— Что значит «не надо»? — свекровь рассмеялась, но смех её прозвучал хищно. — Мы же вместе всё делаем, не так ли, Максим?
Максим не ответил. Он стоял, уставившись в кружку с недопитым кофе, словно пытался там найти оправдание.
Лена вдруг почувствовала, что не выдержит. Всё это — звонки, советы, визиты, контроль — будто паутина, в которой она застряла. Пять лет брака, и ни одного дня покоя. Она шагнула ближе к матери мужа.
— Алла Петровна, я вам очень благодарна, но я не нуждаюсь в контроле. Дом — наш. Я сама всё решу.
— «Наш»? — переспросила та с ядовитой улыбкой. — Значит, мой сын уже ничего не решает, да? Только ты?
Лена хотела ответить, но не успела — в дверь позвонили. Звонок был короткий, настойчивый. Она пошла открывать. На пороге стояла соседка, женщина лет пятидесяти, в сером пальто, с тяжёлой сумкой через плечо.
— Простите, у вас дверь приоткрыта, а слышимость по стояку — будь здоров, — сказала она спокойно. — Всё ли у вас в порядке?
Лена чуть растерялась. За спиной гремели голоса — свекровь уже что-то выговаривала мужу.
— Всё хорошо, — выдохнула она.
— Да уж, слышно, что «хорошо», — отозвалась соседка. — Я — Ирина Сергеевна, квартира напротив. Извините за вторжение, но я тут уже двадцать лет живу, всякое видала. Если что — заглядывайте. Иногда чужие уши полезнее родных советов.
Лена впервые за долгое время улыбнулась. Соседка ушла, оставив после себя ощущение странного присутствия — будто в квартире теперь кто-то третий, наблюдающий, разумный.
Алла Петровна, конечно, не успокоилась. Её голос снова взял верх:
— Леночка, я всё понимаю, молодость, амбиции…, но ты должна помнить: муж — глава семьи. Ты должна советоваться. Без этого всё развалится. Всё!
— А если уже развалилось? — спросила Лена тихо.
На мгновение в кухне стало так тихо, что слышно было, как тикали часы и где-то капала вода из крана. Максим смотрел на неё, как на чужую. Алла Петровна побледнела.
— Не смей так говорить! — воскликнула она. — Ты не имеешь права рушить семью!
Лена не ответила. Она просто пошла в спальню, достала из ящика документы — договор подряда, смету, квитанции. Всё её, всё на её имя. Бумаги пахли типографской краской и уверенностью.
Она знала: сегодня она впервые перешла черту, откуда уже не будет пути назад.
Телефон звонил с самого утра. Лена лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как вибрация перекатывается по прикроватной тумбочке. Номер — знакомый: «МАКС». Она не взяла.
Третий день подряд он названивал, писал длинные сообщения, сначала с оправданиями, потом с угрозами, потом — с жалобами. Вчера вечером прислал аудио: «Лен, я всё понял. Просто поговорим. Без мамы. Я скучаю». Она послушала и выключила звук. Не потому, что не скучала — потому что не верила.
На кухне пахло свежей краской: рабочие только вчера закончили перекрашивать стены в светлый серый, тот самый оттенок, о котором она мечтала, но который Алла Петровна когда-то называла «больничным». Теперь этот серый казался ей цветом тишины. Чистой, выстраданной тишины.
