— Хватит. Я тебе не склад, куда ты с мамой приходишь и подбираешь, что понравится.
Максим вскочил, и они встали почти вплотную.
— Ты офигела, да? — прошипел он. — Я твой муж. Я имею право.
— Имеешь право жить здесь, пока я тебя не выгнала, — отчеканила Алена. — Но не имеешь права претендовать на то, что тебе не принадлежит.
— Ты же знаешь, как это выглядит? — Максим мотнул головой, словно не веря. — Сидишь на своём «достоянии», никому не доверяешь. Мне, своему мужу, не доверяешь!
— Потому что ты со своей мамочкой в паре думаешь, как бы мою квартиру на пополам разрезать, — крикнула она.
Они стояли друг против друга, как два боксёра в ринге. Ещё секунда — и кто-то ударит.
Первой сдалась Алена. Оттолкнула его от чемодана и пошла на кухню. Дрожали руки так, что кружка с водой чуть не выскользнула.
Максим зашёл следом, но уже не кричал, а говорил тоном, от которого пробирало сильнее, чем от крика:
— Я не собираюсь жить как квартирант. Либо ты оформляешь долю, либо…
— Либо что? — она повернулась, не отпуская кружку.
— Либо нам незачем быть вместе.
Слова повисли в воздухе, как петля.
Алена медленно поставила кружку на стол.
— Вот и отлично, — сказала она неожиданно спокойно. — Тогда собирай свои вещи до конца. И катись к своей маме.
Он оторопел. Видно было: рассчитывал на истерику, на слёзы, на уговоры. Но не на это.
— Ты серьёзно? — он чуть не захлебнулся. — Из-за какой-то доли?
— Не «какой-то доли», — холодно ответила она. — Из-за того, что ты оказался предателем.
И тут понеслось. Максим начал метаться по квартире, хватать всё подряд: кроссовки, зарядки, даже кухонный нож зачем-то сунул в чемодан. Алена шла следом и вырывала из его рук свои вещи.
— Это моё! — кричала она.
— Да пошла ты! — огрызался он. — Всё твоё! Всё ты сама!
— Да, сама! — орала Алена. — И квартиру сама, и жизнь сама! Без тебя обойдусь!
В какой-то момент чемодан не выдержал — молния разошлась, одежда вывалилась на пол. И посреди этого бардака они оба замолчали. Только тяжёлое дыхание да гул трамваев за окном.
Алена присела на корточки, собрала свои документы в папку и прижала к груди.
— С этого момента, Максим, — сказала она тихо, но твёрдо, — ты здесь никто.
Он стоял с перекошенным лицом, но ничего не ответил. Схватил сумку, забросал туда абы как пару вещей и хлопнул дверью так, что стекло в шкафу задребезжало.
Алена осталась одна в тишине. Села на пол, среди рассыпанных джинсов и футболок, и впервые за много лет почувствовала: пустота в квартире лучше, чем чужой человек рядом.
Но знала — это ещё не конец. Елена Викторовна так просто не сдастся. Значит, впереди будет вторая серия.
Три дня квартира жила в тишине. Алена словно впервые услышала её настоящие звуки: тиканье часов, шум лифта, гул соседской дрели. Тишина оказалась вкуснее, чем любое примирение. Но, конечно, долго это счастье не могло длиться.
В субботу в десять утра раздался звонок в дверь. Не звонок даже, а колокольный перезвон — настойчивый, уверенный. Алена, в халате, с кружкой кофе, уже знала, кто это.
