Вот оно. Главное. Ему было не до моих чувств, не до наших общих планов. Ему было неловко и неудобно. Его беспокоило лишь то, что его будут пилить и донимать. Его комфорт оказался дороже моей мечты и наших договоренностей.
— Так иди и разберись! — выкрикнула я. — Скажи им, что это наши общие деньги! Что мы копим на жилье! Что ты не хочешь их отдавать! Скажи это своей матери!
— Ты с ума сошла? — он смотрел на меня с искренним недоумением. — Она меня сожрет живьем.
В его глазах читался настоящий, животный страх. Перед матерью. Перед ее скандалами, упреками, манипуляциями. Он был ее заложником с детства, и у него не было ни сил, ни желания бороться. Он хотел лишь одного — чтобы всё утихло. Любой ценой. Даже ценой предательства меня.
В этот момент я увидела его по-настоящему. Не того милого, немного инфантильного мужчину, за которого я вышла замуж, а запуганного мальчишку, который в тридцать лет боялся собственной матери. И который был готов принести в жертву свою жену, лишь бы мама не ругалась.
Жаркая ярость во мне вдруг утихла, сменилась леденящим, абсолютным спокойствием. Это было страшные эмоций. Это было равнодушие.
Я поняла, что осталась одна. В этом браке, в этой квартире, в этой битве. Союзника у меня не было. Было лишь слабое звено, которое в любой момент могло подвести.
Я медленно выдохнула и отступила назад. Мои плечи опустились, я специально сделала свой взгляд уставшим и сломленным.
— Ладно, — тихо сказала я, опустив глаза. — Хорошо, Алексей. Я подумаю.
Он сразу же воспрял духом. В его позе появилось облегчение. Он принял мою усталость за капитуляцию.
— Правда? — он сделал шаг ко мне. — Кать, я же знаю, что ты умница, все понимаешь. Просто надо перетерпеть, помочь им, и тогда все утихнет.
— Да, — безжизненно ответила я. — Я подумаю. Мне нужно время. Скажи им… скажи, что я все обдумываю.
— Конечно! — он закивал с неприличной готовностью. — Я сразу маме позвоню, скажу, чтобы не давила. Ты главное не принимай близко к сердцу, ладно?
Он потянулся обнять меня, но я отвернулась, сделав вид, что поправляю занавеску.
— Я пойду прилягу. Голова раскалывается.
— Да, да, иди, отдохни.
Он уже доставал телефон, чтобы сделать тот самый звонок, который, как он верил, купил ему немного тишины.
Я вышла из кухни и закрыла за собой дверь в спальню. Я не легла. Я села на кровать, уставившись в стену.
«Я подумаю». Я сказала это не ему. Я сказала это себе.
Я буду думать. Не о том, как отдать деньги. А о том, как их сохранить. Как защитить себя. Как выиграть эту войну в одиночку, поскольку больше надеяться было не на кого.
И первый шаг был очевиден. Нужен был не психолог, не подруга для жалоб. Нужен был юрист. Трезвый, холодный расчет вместо захлестывающих эмоций.
Война только начиналась.
