Сердце бешено колотилось, когда я нащупала крошечный ключик, спрятанный в полой ножке того самого верстака. Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри — не деньги и не драгоценности. Пачки бумаг. Договоры купли-продажи квартиры от тридцатилетней давности. Кассовые чеки на стройматериалы — я сама их складывала сюда, педантично храня доказательства нашего общего вклада в этот дом. И… толстая тетрадь в кожаном переплете. Дневник Сергея. Я никогда не смела его читать. Считала святотатством.
Теперь дрожащими руками я открыла его на первой попавшейся странице. 2004 год.
«…Лариса настояла на замене труб в ванной. Снова её упрёки, что я экономлю на семье. Не понимает, какие сейчас риски в бизнесе. Как будто деньги с неба падают…»
Страница за страницей. Мелкий, нервный почерк. Жалобы на мою «расточительность», непонимание его «гениальных» проектов, упоминания о постоянных конфликтах со свекровью, которая, оказывается, всегда нашептывала ему, что я «не пара». И… смутные, тревожные записи о «долге перед Ольгой Петровной», о каких-то «обязательствах», которые он не может нарушить. Ни слова о Барселоне. Ни слова о другой женщине. Но и ни слова о любви ко мне. Только обязанность, привычка, раздражение.
Я захлопнула дневник, чувствуя тошноту. Не любовь. Никогда не было любви. Только ложь и долг, который он возненавидел. Мои тридцать лет были жизнью с призраком.
Собрав все документы, включая проклятый дневник, в старую хозяйственную сумку, я осторожно приоткрыла дверь гаража. Во дворе было тихо. В кухне горел свет. Они ждали.
Я не пошла к черному ходу. Я прошла через парадную дверь, громко хлопнув ею. В гостиной сидели втроем: Алина, Денис, Ольга Петровна. На столе перед ними лежал тот самый отказ. Они смотрели на меня, как на добычу, вернувшуюся в ловушку.
— Ну что, одумалась? — с напускной легкостью спросил Денис. — Подпишешь?
Я прошла мимо них, не останавливаясь, направляясь в свою спальню. Сумка с документами тяжело висела на плече.
— Мама! — позвала Алина, в голосе снова появились нотки прежней дочери. — Давай прекратим этот кошмар. Подпиши, и мы…
Я остановилась в дверном проеме и обернулась. Посмотрела на них по очереди. На дочь, чье лицо было искажено жадностью и страхом. На зятя с его торжествующей ухмылкой. На свекровь с каменным лицом инквизитора.
— Нет, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало, как удар гонга. — Кошмар только начинается. Ваш.
Я вошла в спальню и заперла дверь на ключ. Впервые за много лет. Завтра — война. А сегодня мне нужно было собрать все осколки своего достоинства в кулак. И не дать им окончательно рассыпаться. Я прижалась лбом к прохладной двери, слушая, как за ней воцарилась гробовая тишина, а потом раздался сдавленный шепот свекрови:
— Глупая женщина. Сама виновата. Продолжение истории читайте
