Однажды в среду у меня внезапно отменилась важная планерка. Я решила не тратить внезапно свалившийся выходной на сидение в одной квартире со свекровью и собралась пойти в кино одна. Выскользнув из спальни, я увидела, что Галина Ивановна, закутанная в мой плед, мирно спит на диване под звуки очередного сериала. На цыпочках я прошла в прихожую, надела пальто и уже взялась за ручку двери, как вдруг услышала сзади скрип.
Я обернулась. Дверь в гостиную была приоткрыта, но свекровь не шевелилась. Скрип повторился — на этот раз он донёсся явно из-за двери в спальню. Сердце ёкнуло. Кирилл должен быть на работе. Значит, он… дома? И почему он скрывается в спальне?
Я осторожно отпустила дверную ручку и так же бесшумно, на цыпочках, двинулась обратно по коридору. Сердце колотилось где-то в горле. Я не понимала, что происходит, но внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.
Дверь в спальню была неплотно прикрыта. Из щели доносился негромкий, но взволнованный голос Кирилла.
— …понимаешь, это же наш единственный шанс! Она ни за что не согласится добровольно. Нужно действовать хитрее.
Я замерла, вжавшись в стену, боясь дышать. По спине пробежал ледяной холод. О ком он? Обо мне?
Ответила ему не его мать. Из комнаты донёсся низкий, ворчливый женский голос, который я узнала бы из тысячи. Это был голос Галины Ивановны. Но он звучал совсем не так, как обычно — не жалобно и не слащаво, а жёстко, почти по-деловому.
— Я же говорю, сынок, не надо нервничать. Всё идёт по плану. Она молодая, глупенькая. Сначала я тут обживусь, привыкну, а ты тем временем её обработаешь. Скажешь, что мне без прописки пособие не оформят, или ещё что-нибудь придумаешь. Главное — чтобы она сама всё подписала, без лишних вопросов.
Мир вокруг поплыл. Я схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. В ушах зазвенело так, что я едва разобрала следующие слова.
— Но, мам, как мы её выгоним потом? — в голосе Кирилла слышались сомнения.
— Выгоним? — фыркнула Галина Ивановна. — Мы ничего выгонять не будем. Как только я получу постоянную регистрацию в этой квартире, мы с тобой идём к юристу. Ты же её официальный муж. А раз она прописала сюда тебя, а теперь и меня — мы почти что совладельцы. А потом… потом ты с ней разводишься. По закону, при разводе мы сможем претендовать на долю. Или она будет вынуждена нам эту долю выкупить. Очень большие деньги, сынок. А она останется с носом. Думала, что приватизировала счастье, а получила… — она не договорила и тихо хихикнула.
— Она же подпишет? — снова, уже совсем по-детски, спросил Кирилл.
— Конечно, подпишет, если ты правильно всё преподнесёшь. Скажешь, что это просто формальность для соцзащиты. Она же тебе верит. Любит тебя, дурочка.
В тот миг во мне всё умерло. Любовь, доверие, надежда — всё это разом испарилось, оставив после себя лишь ледяную, звенящую пустоту. Я смотрела на щель в двери и не видела ничего, кроме размытого пятна обоев. В голове крутилась только одна фраза, безумная и чудовищная: «Прописка… развод… доля… выкупить…»
