— Во-первых, ни при каких обстоятельствах не подписывать никакие документы о регистрации. Никогда. Ни под каким предлогом. Ни из жалости, ни из-за угроз. Это та красная линия, которую нельзя переходить.
— Во-вторых, продолжать собирать доказательства. Эта запись — отлично. Сохрани её в надёжном месте. Если будут другие разговоры — записывай. Сохраняй смс, переписки. Всё.
— В-третьих, — она посмотрела на меня с внезапной жалостью, — тебе нужно решить, что ты будешь делать с ним. С мужем.
Я опустила голову. Самый болезненный вопрос.
— Я не знаю, Лен. Я не знаю. Я сейчас вообще ничего не чувствую. Только пустоту.
— Понятно, — кивнула подруга. — Тогда пока действуй так, как будто ничего не знаешь. Веди себя обычно. Не устраивай сцен. Пусть они думают, что ты в неведении и что ты — та самая «дурочка», в которую они играют. Это твое преимущество.
Я кивнула. Играть роль. Сделать вид. Это было невыносимо, но это был единственный способ выиграть время и силы.
— Спасибо, Лен, — я сжала её руку. — Я не знаю, что бы я без тебя делала.
— Да ладно тебе, — она снова стала собой, на мгновение смахнув маску юриста. — Мы с тобой разберёмся с этими урками. Главное — не горячись. И помни: закон на твоей стороне. Ты — хозяйка. Это твоя крепость. И мы её защитим.
Я вышла из кафе спустя полчаса. Дождь перестал, но небо было по-прежнему свинцовым. Я шла домой. Туда, где меня ждали два человека, которые считали меня добычей.
Но теперь я была не добычей. Я была охотником, знающим свои права и силу. И моё оружие было при мне. Оно было в моём телефоне, в моей голове и в ледяном спокойствии, что наконец-то сменило панику.
Игра действительно началась.
Возвращаться в ту квартиру теперь было все равно что переступать порог вражеского лагеря. Я сделала глубокий вдох, вставляя ключ в замок, и мысленно надела маску. Маску той наивной, доверчивой Насти, которой я была еще месяц назад. Она должна была поверить.
В прихожей пахло жареной картошкой и луком. Голоса из кухни смолкли, едва я переступила порог. Я повесила пальто, стараясь, чтобы движения были естественными, даже немного уставшими после «тяжелого рабочего дня».
— Настенька, это ты? — из кухни высунулась встревоженная физиономия Галины Ивановны. — Мы уж забеспокоились.
— Да я, — ответила я, натягивая на лицо слабую улыбку. — Устала жутко.
Я прошла на кухню. Кирилл сидел за столом и что-то усиленно ковырял вилкой в тарелке, избегая смотреть на меня. Стол был накрыт на троих. Картина идиллии, если бы не ледяная пустота внутри меня.
— Садись, солнышко, покушай, — протараторила Галина Ивановна, пододвигая ко мне сковородку. — Я картошечку с грибочками пожарила, твою любимую.
Мою любимую. Она запомнила. Не для того чтобы сделать приятно, а для того чтобы лучше заманить в ловушку. Я села, поблагодарила и принялась медленно есть. Молчание за столом стало тягучим и неловким.
— Как дела на работе? — наконец, неуверенно спросил Кирилл, поднимая на меня глаза.
