Последняя фраза подействовала на них магически. Галина Ивановна беспомощно захлопала глазами, а затем, бормоча что-то невнятное под нос, схватила свою сумку. Она не смотрела ни на меня, ни на сына. Ее поза побежденного, сломленного животного была красноречивее любых слов.
Кирилл все еще стоял, будто вросший в пол. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько ненависти, обиды и растерянности, что, будь это раньше, мое сердце разорвалось бы от боли. Сейчас оно молчало.
— Я… я заберу свои вещи, — хрипло произнес он.
— У тебя есть пятнадцать минут, — ответила я, отходя к входной двери и открывая ее настежь. В квартиру ворвался холодный воздух с лестничной площадки. — Бери только свое. Я проверю.
Он молча побрел в спальню. Слышно было, как он хаотично открывает и закрывает ящики, сгребая вещи в спортивную сумку. Галина Ивановна жалася у порога, не решаясь переступить его первой, унизительно прижимая к груди свой узел.
Я стояла у открытой двери, наблюдая за этим финалом нашего счастливого брака. Не было ни торжества, ни злорадства. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость и горечь.
Вскоре Кирилл вышел из комнаты с набитой сумкой через плечо. Он прошел к выходу, остановившись передо мной. Его лицо было каменным.
— Ты довольна? — бросил он сквозь зубы.
— Нет, — честно ответила я. — Я не довольна. Я просто свободна. От тебя, от лжи и от страха потерять свой дом. А теперь прощай, Кирилл.
Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, затем резко развернулся и вышел на лестницу, не оглядываясь. Его мать, шмыгая носом, поспешила за ним.
— Сынок, подожди… Куда мы теперь?..
Я дождалась, пока они спустятся на первый пролет, и затем медленно, с тихим щелчком, закрыла дверь. Закрыла на задвижку, на цепочку, повернула ключ.
Замок щелкнул громко, почти оглушительно, в полной тишине опустевшей квартиры.
И только тогда, прислонившись спиной к холодной деревянной поверхности, я позволила себе сделать первый глубокий, прерывистый вдох. А затем еще один. И еще. Грудь предательски вздымалась, по щекам текли горячие, соленые слезы. Я не рыдала. Я просто плакала. Плакала по любви, которой, возможно, никогда и не было. По доверию, которое оказалось разменной монетой. По тому дому, который чуть не стал моей тюрьмой.
Я осталась одна. В тихой, пустой, но безоговорочно СВОЕЙ квартире. Следующий шаг был за мной.
Год. За окном снова стояла осень, но уже другая. Не та, что принесла с собой вранье о потопе и чемодан коварных планов, а тихая, золотистая, пахнущая прелой листвой и свежестью. Я сидела на своем балконе, закутавшись в большой мягкий плед, и пила кофе из своей, наконец-то возвращенной на законное место, любимой кружки.
