Слова повисли в воздухе, тяжелые и звенящие, как осколки стекла. Казалось, даже время замерло, застигнутое врасплох этой внезапной развязкой. Я стояла, сжимая в кармане кулаки, чтобы скрыть дрожь, и смотрела на них. Смотрела на человека, который еще несколько месяцев назад клялся мне в вечной любви, а теперь смотрел на меня с ненавистью, смешанной с животным страхом. Смотрела на его мать, чье лицо из багрового стало землисто-серым, а в глазах читалась лишь тупая, непонимающая ярость.
Первой опомнилась Галина Ивановна. Ее визг пронзил оглушительную тишину.
— Да кто ты такая, чтобы нас выгонять! Это квартира моего сына! Он здесь прописан! Имеет право! Мы никуда не пойдем! Полицию вызовем!
Она сделала шаг ко мне, сжав кулаки, будто собиралась броситься в драку. Но я не отступила ни на сантиметр. Внутри все было холодно и пусто. Страх ушел, осталась только ледяная, беспощадная ясность.
— Вызывайте, — сказала я абсолютно спокойно. — Очень советую. Я как раз объясню участковому, как вы вдвоем сговорились лишить меня жилья путем мошенничества. У меня есть кое-что для них.
Я медленно, не сводя с них глаз, достала из кармана телефон. Не включая его, просто положила на стол, будто демонстрируя.
— Вот здесь, — мои пальцы легли на черный экран, — запись вашего милого семейного совета. Тот самый, где вы подробно обсуждали, как обманом получить прописку, а потом через суд отжать у меня долю. Или заставить меня выкупить ее. Очень познавательно. Думаю, полиции будет интересно.
Кирилл, до этого момента молчавший и смотревший в пол, резко поднял голову. Его глаза были полы ужасом.
— Ты… записала? — он прошептал так, будто у него перехватило дыхание. — Это же… это незаконно…
— Судьям обычно интереснее содержание разговора, чем способ его получения, когда речь идет о мошенничестве, — парировала я, вспоминая слова Лены. — Особенно когда есть другие доказательства. А они есть. И ваши показания в участке тоже станут доказательствами.
Галина Ивановна захлебнулась. Ее уверенность мгновенно испарилась, сменившись паникой. Она посмотрела на сына, ища поддержки, но он лишь бессильно опустил плечи, понимая, что игра проиграна. Все их карты были биты.
— Настя… — голос Кирилла стал хриплым, в нем послышались нотки старой, почти забытой мной мольбы. — Давай… давай поговорим как взрослые люди. Мы же можем договориться… Мама просто перенервничала… Мы все неправильно поняли друг друга…
— Договориться? — я рассмеялась, и смех прозвучал горько и колко. — О чем? О сумме отступных? Или о том, в какой очередности вы будете меня выселять? Нет, Кирилл. Все разговоры окончены. Вы перешли грань, за которой не бывает договоренностей. Вы хотели оставить меня на улице. Теперь ваша очередь искать, где переночевать.
Я указала взглядом на вещмешок у своих ног.
— Вот вещи вашей матери. Вы можете взять их и уйти. Сейчас. Пока я не вызвала полицию и не дала делу официальный ход. Думаю, вам не нужны проблемы с законом, верно?
