Алексей не шевелился. Он смотрел на жену, и в его голове пронеслась вся их совместная жизнь — встречи, смех, первые радости, общие мечты. И он видел, как все это в одно мгновение рассыпалось в прах под тяжестью этих расчетливых, жестоких слов. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, осуждающие, торжествующие. Он был приговорен, и приговор огласил самый близкий человек.
Он медленно поднялся. Его движения были неестественно спокойными.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я понял. Спасибо за честность.
И, не глядя ни на кого, он развернулся и вышел из комнаты. Его шаги затихли в прихожей. Через секунду хлопнула дверь в спальню.
За столом воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Марины. Она стояла, опершись о стол, и смотрела в пустоту, сама не веря в то, что только что произошло.
Ошеломляющая тишина, наступившая после ухода Алексея, длилась недолго. Первой пришла в себя Людмила Петровна. Она встала и быстрыми шагами подошла к дочери, которая все еще стояла, опершись о стол, словно боялась упасть.
— Молодец, дочка! — прошептала она, обнимая Марину за плечи. — Сильно! По-взрослому! Он теперь нос по ветру повернет, увидишь.
Марина молча отстранилась. Ее руки дрожали. Она не чувствовала торжества, лишь ледяную пустоту внутри.
Игорь откашлялся, явно смущенный.
— Ну, Марин, ты даешь… Жестко, конечно. Может, хватит? Пойди помирись.
— Что значит «помирись»? — тут же набросилась на него Людмила Петровна. — Она все правильно сделала! Ты видел, как он на все это дело смотрел? Никакой реакции! Каменный! Ему хоть кол на голове теши.
— Мам, он просто в шоке был, — тихо вставила Катя. — Любой бы в шоке был.
— Шок — это ему на пользу! — отрезала свекровь. — Пора уже спуститься с небес на землю.
В это время дверь в спальню приоткрылась. Все замолчали, ожидая, что сейчас выйдет Алексей — может быть, с извинениями, может, со скандалом. Но из комнаты никто не вышел. Послышались негромкие, но четкие звуки: скрип дверцы шкафа, шуршание ткани.
Марину будто током ударило. Она резко рванулась в коридор и застыла на пороге спальни.
Алексей стоял спиной к ней. На кровати лежала старая, некогда спортивная сумка, которую он не использовал годами. Он методично, без суеты, складывал в нее свои вещи. Не все, а самое необходимое — нижнее белье, пару рубашек, носки, зубную щетку. Каждое движение было выверенным, лишенным каких-либо эмоций. Это было страшнее любой истерики.
— Леша… — выдохнула Марина. Ее голос дрогнул. — Что ты делаешь?
Алексей обернулся. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. Ни тени злости, ни обиды. Лишь усталая пустота.
— Собираюсь. Ты же все ясно сказала.
— Я… я не это имела в виду! — Марина сделала шаг вперед, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я просто… мама довела меня! Я сгоряча!
— Нет, Марина, — он перебил ее, и в его голосе впервые за вечер прозвучала твердость. — Не мама. Это были твои слова. Ты показала мне мое место. Спасибо за честность. Теперь я его знаю.
Он повернулся к шкафу и достал свой паспорт и трудовую книжку.
