— Так что… Присылай свою половину. Пять тысяч семьсот. Как мы и договорились.
Она произнесла это с вызовом, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Последовала пауза. Ей показалось, что слышно, как он дышит.
— Хорошо, — наконец сказал Алексей. — Свою половину за коммуналку я переведу. А ипотеку плати сама. Это твоя квартира, твое решение. Ты же хотела независимость. Вот она.
Марину будто облили ледяной водой.
— Как это? Мы же вместе ее брали! Это наша общая квартира!
— Нет, Марина, — его голос оставался стальным. — Это квартира, которую ты выбрала, потому что она была «престижнее». Это квартира, за которую ты платила больше, потому что моя зарплата была «недостаточной». Ты всегда подчеркивала, что это твой вклад. Теперь он полностью твой.
— Но я одна не потяну! — почти крикнула она, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы. — Это же тысячи!
— Знаешь, — в его голосе вдруг прозвучала усталая усмешка, — я сейчас тоже считаю тысячи. И понимаю, как это тяжело. Осознаешь цену вещей. Особенно цены слов, сказанных при гостях.
— Ты меня наказываешь? — прошептала она.
— Нет. Я просто исполняю твои условия. Ты сказала: «С этого дня ты платишь за себя сам». Я плачу. За себя. А ты плати за себя. И за свою независимость. Все честно.
Марина сидела, сжимая в руке телефон, и смотрела на квитанцию. Кричащие цифры плясали перед глазами. Она вспомнила слова матери: «Молодец, поставила на место!». Теперь это «место» оказалось краем финансовой пропасти, в которую она летела с огромной скоростью.
Она поняла, что ее «победа» оказалась ловушкой.
Марина провела уикэнд в состоянии, близком к параличу. Она не отвечала на звонки матери, игнорировала сообщения. Мысли о предстоящем платеже по ипотеке вызывали физическую тошноту. В понедельник утром, едва она переступила порог офиса, зазвонил телефон. На экране светилось имя «Мама».
Марина сглотнула комок в горле и взяла трубку.
— Ну что, он прислал деньги? — без предисловий спросила Людмила Петровна. В ее голосе слышалось привычное ожидание победы.
— Прислал, — солгала Марина. — Только за коммуналку.
— Как только за коммуналку? А остальное? Ипотека? Он что, с жиру бесится?
— Он сказал, что ипотека — это мое решение, и платить за нее мне.
— Ах вот как! — голос свекрови зазвенел от ярости. — Нет, это надо же, какая наглость! Так его, Марин, нельзя оставлять! Он вообще забыл, кто он такой! Игоря надо подключать! Мужской разговор нужен!
— Мам, не надо! — испуганно воскликнула Марина, но было уже поздно. — Только не это…
— Молчи! Все уже решено! Мы с Игорем сегодня же к нему на работу наведаемся. Посмотрим, как он там перед начальством краснеть будет!
Марина пыталась возражать, умолять, но мама уже положила трубку. Чувство надвигающейся катастрофы сжало ей грудь. Она понимала, что эта «помощь» добьет последнее, что могло остаться между ней и Алексеем.
