Дверь закрылась. Катя осталась одна. Совершенно одна в своей тихой, пустой теперь трешке. Она обошла все комнаты, провела рукой по корешкам книг на полке, посмотрела в окно на знакомый двор. И впервые за долгое время ее лицо озарила не улыбка, а простое, светлое чувство покоя.
Суд по разводу был коротким и будничным. Катя пришла одна. Со стороны Алексея были он и его мать. Лидия Петровна с ненавистью смотрела на Катю все заседание, но не произнесла ни слова. Когда судья огласил решение о расторжении брака, Катя почувствовала, как последняя цепь, сковывавшая ее, раскалилась докрасна и лопнула.
Она вышла из здания суда и замерла на ступеньках, глядя на серое небо. Вдруг позади себя она услышала быстрый, яростный топот каблуков.
— Довольна? — прошипела Лидия Петровна, поравнявшись с ней. Ее лицо было багровым, глаза горели безумием. — Ты разорила моего мальчика! Ты отобрала у него будущее! Ты нищая, и ты останешься нищей! Ты слышишь меня?
Катя медленно повернулась к ней. Она не испугалась, не разозлилась. Она смотрела на эту женщину с бесконечным, ледяным спокойствием.
— Лидия Петровна, вашего мальчика разорили не я, а вы. Своей жадностью. А что касается будущего… — Катя сделала маленькую паузу, глядя ей прямо в глаза, — Мое будущее только начинается. И оно будет прекрасным. Без вас.
Она развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь на крики и рыдания свекрови. Она шла по улице, и по ее лицу текли слезы. Но это были не слезы горя или обиды. Это были слезы освобождения. Она была свободна. Свободна от лжи, от манипуляций, от людей, которые видели в ней не человека, а кошелек с ножками.
Она зашла в первый попавшийся цветочный киоск и купила себе огромный букет белых хризантем. Просто так. Для себя. Потому что могла себе это позволить. Потому что ее жизнь, ее деньги и ее счастье принадлежали теперь только ей.
Прошло полгода. Полгода тишины, которая больше не была пугающей, а стала лекарством для израненной души. Полгода, за которое Катя заново узнавала себя.
Она сидела в своей гостиной, на том самом диване, где когда-то ночевал Алексей. Но теперь это было просто место, где удобно читать. Солнечный осенний свет заливал комнату, играя бликами на паркете, который она недавно перециклевала. В квартире пахло свежесваренным кофе и яблочной шарлоткой — Катя вдруг вспомнила, как любила печь, и вернулась к этому забытому хобби.
Она взяла с подоконника свой старый, довоенный фотоальбом. Листала страницы: вот она с бабушкой в этой самой комнате, вот она маленькая, катает по полу машинку… Она смотрела на эти снимки и не чувствовала прежней щемящей боли. Только легкую, светлую грусть и благодарность за те теплые воспоминания, которые навсегда остались с ней. Эта квартира была не просто стенами. Она была хранителем ее настоящей, честной жизни.
Зазвонил телефон. На экране загорелось имя «Алина».
— Привет! Не передумала насчет Бали? — бодро спросила подруга.
— Никогда не была так уверена в чем-то, — улыбнулась Катя.
