Нотариус, побледнев, беспомощно смотрела на свою подругу.
— Вы обязаны, — жестко сказала Алина. — Вы — должностное лицо. И сейчас вы стали свидетелем попытки принуждения к сделке. Прошу внести в журнал запись о том, что Катерина Николаевна добровольно, без какого-либо давления, в присутствии свидетелей, отказалась от оформления дарственной. И что на нее было оказано психологическое воздействие со стороны родственников прямо в вашем кабинете.
Катя смотрела на Алексея. Он был бледен, его руки дрожали. Он видел не свою покорную жену, а другого человека — сильного и неуязвимого. Лидия Петровна пыталась что-то сказать, но издавала лишь хриплые звуки.
— Хорошо, — тихо, побежденно, сказала нотариус. — Я внесу запись.
— Спасибо, — Катя встала. Она посмотрела на мужа в последний раз. — Все. Разговор окончен. Больше мы не семья.
Она развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. За ней вышла Алина. Дверь закрылась, оставив внутри троих пораженных молчанием людей.
На улице Катя прислонилась к стене и закрыла лицо руками. Она не плакала. Она просто дышала, чувствуя, как с ее плеч падает гиря, давившая на нее все эти недели. Она сделала это. Она переломила ход войны.
Тишина, наступившая после визита к нотариусу, была иного свойства. Прежняя тишина была напряженной, полной невысказанных угроз. Новая же была пустой и окончательной. Алексей исчез из квартиры, забрав свои вещи в тот же день. Катя не пыталась его остановить. В ее душе не осталось ни злости, ни боли — лишь огромная, всепоглощающая усталость.
Через три дня ей пришла смс от Алексея. Короткая и деловая: «Подаю на развод. На алименты не претендую. Хочу забрать свою технику и книги».
Катя не удивилась. Это была его последняя, жалкая попытка сохранить лицо. «Не претендую» — как будто у него были на что-то права. Она ответила так же сухо: «Забирай. Буду дома завтра с семи».
Он пришел в назначенное время, не один, а с отцом. Виктор Сергеевич молча стоял в прихожей, не решаясь поднять на Катю глаза. Алексей, не глядя на нее, прошел в комнату и начал собирать свои ноутбук, наушники, книги с полок. Воздух был густым и неловким.
— Забрал все? — спросила Катя, глядя ему в спину.
— Да, — буркнул он, застегивая рюкзак.
— Тогда прощай, Алексей.
Он наконец обернулся. Его лицо было искажено обидой и злостью, словно это ему причинили несправедливость.
— Довольна? Разрушила семью из-за каких-то стен.
Катя покачала головой. Ей даже не хотелось ему ничего объяснять. Он бы не понял.
— Семью разрушили не стены, а ваша с матерью жадность. И твое малодушие. Прощай.
Он что-то еще хотел сказать, сжал кулаки, но потом фыркнул и, толкнув отца в сторону выхода, выскочил из квартиры. Виктор Сергеевич на секунду задержался. Он посмотрел на Катю, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.
— Простите нас, Катя, — прошептал он и, не дожидаясь ответа, поспешил за сыном.
