— Прости, — она с трудом разжала пересохшие губы. — Первая ночь сложная. Дальше будет легче.
— Будет только хуже, — отрезал он. — Я предупреждал.
Однажды вечером Елена заметила, что Маша подолгу сидит в комнате дедушки. Девочка что-то рисовала и показывала ему картинки, терпеливо дожидаясь реакции.
— Что ты там делаешь, солнышко? — спросила Елена, заглянув в комнату.
— Рисую для дедушки, — серьезно ответила Маша. — Чтобы он быстрее выздоравливал.
На листе бумаги красовался их дом, окруженный деревьями, и три фигурки — высокая, средняя и маленькая — держались за руки.
— Это прекрасно, солнышко, — Елена погладила дочь по голове. — Повесим твой рисунок на стену, чтобы дедушка видел его каждый день.
На следующий день в дверь неожиданно позвонили. На пороге стояла София Аркадьевна с большим пирогом на тарелке.
— Проезжала мимо, думаю, дай загляну, проведаю соседа, — улыбнулась она. — Пирог свеженький, только из духовки. С яблоками.
От пирога шел аромат корицы и ванили. Елена с благодарностью приняла угощение и пригласила соседку войти.
— Мне нужно в аптеку успеть, — сказала Елена, глянув на часы. — Не посидите с отцом полчаса? Маша дома, но она уроки делает.
— Конечно, милая, — кивнула София Аркадьевна. — Иди, не беспокойся.
Когда Елена вернулась из аптеки с пакетом лекарств, соседка сидела рядом с отцом и показывала ему старые фотографии.
— У нас с Геной тоже так было, — она погладила руку Михаила Николаевича. — Три года после инсульта восстанавливался. Дома, с моим уходом. Потихоньку разговаривать начал, ходить немного мог.
— Вы правда сами справились? — Елена села рядом, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой неожиданной поддержки.
— Одна бы не справилась, конечно, — улыбнулась София Аркадьевна. — Помогали соседи, родственники. Человек — существо социальное, в одиночку такое не потянешь.
Когда соседка ушла, Елена нашла в сумке листок, который ей когда-то дал молодой врач — адрес группы поддержки для родственников постинсультных пациентов. Она задумчиво повертела бумажку в руках. «Может быть, стоит попробовать,» — подумала она.
Вечером, когда она готовила ужин, в кухню вошел Виктор. От него пахло дорогим парфюмом, волосы были свежепострижены.
— Нам нужно поговорить, — он сел за стол, сложив руки перед собой.
— Я слушаю, — она продолжала мешать суп, не оборачиваясь.
— Это не может так продолжаться, Лен. Я больше не могу. Дом превратился в больницу. Вечный запах лекарств, стоны по ночам.
— Я же сплю в комнате с отцом, чтобы тебя не беспокоить, — устало ответила она.
— Дело не только в этом. Маша ходит тихая, как мышь. Ты превратилась в медсестру. О нашей семье все забыли.
Она наконец повернулась, посмотрела ему в глаза.
— Что ты предлагаешь?
— Ты знаешь. Пансионат. Я уже все узнал. Хорошее место, профессиональный уход.
— Нет, — она покачала головой. — Мой отец останется дома. Тем более, эти пансионаты очень дорогие, и неизвестно, как там за ним ухаживать будут. Здесь я вижу его каждый день, знаю, что с ним происходит.
