Галина Петровна сидела на моём новом диване и деловито перебирала документы из папки, которую принесла с собой, когда я застала их с Андреем за оживлённым разговором на кухне. Свекровь даже не подняла голову, когда я вошла, словно я была невидимкой в собственном доме.
— Вот здесь подпишешь, сыночек, — она ткнула пальцем в какую-то строчку. — И здесь тоже. Нотариус сказал, что все бумаги должны быть готовы к понедельнику.
Андрей склонился над документами, держа в руках ручку. Его лицо было напряжённым, на лбу выступили капельки пота, хотя в квартире было прохладно. Он явно чувствовал моё присутствие, но упорно не поднимал глаз.
— Какой ещё нотариус? — спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от предчувствия очередной подлости.
Галина Петровна наконец соизволила посмотреть на меня. Её взгляд был холодным и презрительным, как всегда, когда она смотрела на невестку, которая, по её мнению, была недостойна её драгоценного сына.
— Семейные дела решаем, Светлана. Тебя это не касается.
Я подошла ближе и увидела на столе кредитный договор. Сумма в графе «итого к выплате» заставила меня схватиться за спинку стула. Восемьсот тысяч рублей. Восемьсот тысяч!
— Андрей, что происходит? — мой голос дрогнул. — Какой кредит? На что?
Муж наконец поднял на меня глаза. В них была вина, смешанная с какой-то обречённостью. Он открыл рот, но свекровь опередила его.
— Мы покупаем дачу. Небольшой домик за городом, где я смогу проводить выходные. Врач сказал, что мне нужен свежий воздух для здоровья. А поскольку ты не позволяешь мне жить с вами, приходится искать альтернативы.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мы с Андреем откладывали деньги на ремонт в детской для Маши. Копили на её образование. Планировали съездить к морю этим летом — первый раз за три года. И вот теперь всё это рушилось из-за очередной прихоти свекрови.
— Мы не можем себе позволить такой кредит, — сказала я, пытаясь взывать к разуму мужа. — У нас ребёнок, Андрей. Нам нужно думать о Маше, о её будущем.
Галина Петровна фыркнула и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Вот именно о ребёнке ты и должна думать. А о матери позаботится сын. Так было всегда и так будет. Если бы ты была нормальной женой, ты бы это понимала. Но ты же у нас карьеристка, феминистка. Всё хочешь контролировать.
Слово «феминистка» она произнесла с таким презрением, словно это было ругательство. Я стиснула зубы, чтобы не ответить ей тем же тоном. За семь лет брака я научилась сдерживаться, хотя каждый раз это давалось всё труднее.
— Я хочу контролировать семейный бюджет, потому что я тоже его зарабатываю, — ответила я максимально спокойно. — И имею право знать, на что тратятся наши общие деньги.
— Общие? — свекровь рассмеялась. — Милочка, ты со своей зарплатой учительницы можешь разве что на продукты заработать. Всё остальное в этом доме куплено на деньги моего сына. Так что не надо тут изображать из себя добытчицу.
