— Не каждую. Но вчера было хуже обычного. Она прямо сказала, что Полина не ее внучка и что я пытаюсь ее на Виталика повесить.
— Ничего себе. При Полине?
— При всех. Дети были рядом, Виталик был. Полина все слышала.
— Пытался защитить. Но ты же знаешь его. Он мамочкин сын. Боится ее обидеть.
— Юля, а ты уверена, что это твой вариант? Жить с мужчиной, который не может поставить маму на место?
Юля молчала. Этот вопрос она задавала себе не раз. Особенно в моменты, когда Валерия Алексеевна очередной раз игнорировала Полину или говорила что-то колкое.
— Я его люблю. Он хороший человек. Он любит Полину.
— Любить и защищать — разные вещи, — Света вздохнула. — Слушай, а у тебя нет ощущения, что эта воспитательница в Полинином садике… как ее… Татьяна Игоревна… что она специально придирается?
— Полина сегодня утром жаловалась. Говорит, что Татьяна постоянно ее ругает.
— А она случайно не подруга твоей свекрови?
— Потому что я тебя знаю. И знаю, как работает такая месть. Свекровь не может открыто испортить тебе жизнь. Но может сделать это через ребенка. Через воспитательницу, которая «просто выполняет свою работу».
Юля почувствовала холод внутри. Валерия Алексеевна действительно упоминала Татьяну. Они вместе работали в системе дошкольного образования. Валерия — заведующая своего садика, Татьяна — воспитательница в другом.
— Света, ты думаешь, она могла попросить Татьяну?
— Не знаю. Но проверить стоит. Сходи в садик, поговори с заведующей. Узнай, откуда у Татьяны такое отношение к Полине.
— Хорошо. Схожу в понедельник.
Они попрощались. Юля осталась на балконе, глядя на улицу. Внизу играли дети, смеялись, бегали. Обычная воскресная картина.
А у нее внутри все сжималось от тревоги. Что если Света права? Что если Валерия Алексеевна действительно дошла до того, чтобы использовать чужую воспитательницу для мести?
В понедельник утром Юля проводила Полину в садик. Девочка шла молча, сжимая мамину руку. У входа Юля присела рядом.
— Солнышко, если что-то случится, сразу скажи воспитательнице, что тебе плохо. Я приеду и заберу тебя. Хорошо?
Полина кивнула и вошла внутрь. Юля проводила ее взглядом, потом пошла к кабинету заведующей.
Ирина Петровна, женщина лет пятидесяти, приняла ее без записи. Выслушала жалобы.
— Юлия Владимировна, Татьяна Игоревна — опытный педагог. Двадцать лет стажа. Если она делает замечания вашей дочери, значит, есть причины.
— Но Полина говорит, что другим детям за те же поступки ничего не бывает.
— Дети часто преувеличивают, — Ирина Петровна сложила руки на столе. — Мы не можем основываться только на словах ребенка.
— Тогда проведите проверку. Понаблюдайте за группой.
— Юлия Владимировна, у нас десятки детей, двенадцать групп. Я не могу устраивать проверку из-за одной жалобы.
Юля поняла — разговор бесполезен. Заведующая явно не собиралась вникать.
— Хорошо. Спасибо за уделенное время.
Она вышла из кабинета с тяжелым чувством. Весь день на работе Юля была рассеянной. Принимала пациентов, записывала на прием, но мысли крутились вокруг Полины.
