Я слушала её голос и ловила себя на том, что полжизни рассказывала ей всё: о ссорах с мужем, о радостях, о страхах, о детях. Она знала меня лучше всех. Казалось, что и я её тоже знаю. Но ночной разговор показал, что я знала только ту часть Лены, которую она хотела мне показывать.
«Как я?» — хотелось сказать: «Я ночью слышала, как вы обсуждали мой будущий рогатый уикенд. Как смеялись над моей наивностью». Но я улыбнулась — да, именно улыбнулась, хотя она не видела — и сказала:
— Да всё нормально. Вот думаю, чем заняться на выходных. Скучно как‑то стало последний год…
— А вы с ним никуда не ездите? — быстро спросила Лена. — Может, вам вдвоём куда‑нибудь выбраться?
— Он не любит, — спокойно ответила я. — Говорит, дома лучше.
Я слышала, как Лена на секунду замолчала. Возможно, представила тот самый разговор, который был ночью, и попыталась соотнести его с моими словами. Но справилась быстро:
— Ну, мужики сейчас все такие, — вздохнула она. — Слушай, может, мы с тобой куда‑нибудь махнём? Хотя бы на базу отдыха. Вдвоём. Как раньше.
Её предложение могло бы растрогать меня ещё вчера. Ещё вчера я бы сказала: «Ой, Лен, да как мы поедем, у меня то одно, то другое…» И мы бы вдвоём долго планировали воображаемую поездку, которая никогда не случилась бы. А она, оказывается, уже запланировала совсем другую — не со мной.
— Посмотрим, — ответила я неопределённо. — Надо подумать.
— О, если ты сказала «подумать», значит, не поедешь, — засмеялась Лена. — Ты же у нас всё думаешь и думаешь.
«Вы уже подумали за меня», — мелькнула мысль. Я вдруг поняла, что не хочу сейчас ни выяснять, ни кричать, ни обвинять. Внутри нарастало другое: холодное, выверенное решение. Если они выбрали играть за моей спиной, значит, я тоже сыграю.
После разговора с Леной я сделала то, чего не делала, наверное, никогда в жизни: достала из буфета старую папку с документами. Там, между свидетельством о браке, старыми трудовыми книжками и квитанциями за коммуналку, лежали бумаги, о которых мы оба давно забыли: договор приватизации квартиры, завещание свекрови, доверенности.
Я знала, что квартира, в которой мы живём, оформлена на нас двоих. Но забыла, что ещё лет десять назад, когда муж переживал первый серьёзный приступ в сердце, он сам настоял на том, чтобы оформить на меня генеральную доверенность «на всякий случай».
«Мало ли, вдруг мне плохо станет, а ты пойдёшь и всё сделаешь», — говорил он тогда.
Я тогда плакала от его доверия. Теперь сухо читала строчки, где чёрным по белому было написано, что я имею право распоряжаться нашим общим имуществом.
Мы прожили жизнь просто, без роскоши. Но кое‑что у нас всё же было: эта трёхкомнатная квартира, дача под городом, гараж. И — самое главное — моя память. В ней хранились не документы, а детали: как Лена занимала у меня деньги «до зарплаты» и иногда «забывала» возвращать; как муж с благодарностью ел мои котлеты, а потом где‑то, видимо, пересказывал их вкус в издевательской форме. Как они за моей спиной обсуждали меня.
