Я поставила на стол блокнот и начала писать. Не план мести — нет. План освобождения.
Пункт первый: сделать вид, что всё по‑старому.
Пункт второй: не менять график, интонации, привычки. Пусть они будут спокойны.
Пункт третий: подготовить всё к пятнице так, чтобы она стала для них шоком, а для меня — началом новой жизни.
В этот день я позвонила дочери. Ей тридцать два, она живёт в другом городе, работает, вечно занята.
— Мам, ты чего, всё в порядке? — сразу насторожилась она по тону.
Я впервые в жизни ответила правду и неправду одновременно:
— Всё будет в порядке. Но мне нужна твоя помощь.
Я не стала рассказывать ей о ночном разговоре. Не потому, что хотела пожалеть мужа или Лену — нет. Просто не хотела, чтобы дочь смотрела на отца так, как сейчас смотрела на него я. Пусть пока остаётся в своей старой реальности. У неё ещё будет время всё понять.
— Я подумала, — сказала я, — что хочу кое‑что поменять в жизни. И мне нужно, чтобы ты приехала на выходных. Лучше в пятницу.
— Ого, — удивилась дочь. — Это серьёзно. А папа знает?
— Папа узнает позже, — мягко ответила я. — Ты приедешь?
Она помолчала секунду и сказала:
— Приеду. У меня как раз два дня выходных. А что менять‑то будем?
— Мебель, — сказала я и вдруг поняла, что это не так уж далеко от истины. — Старую мебель.
Когда я положила трубку, в коридоре послышался ключ в замке — муж вернулся за забытыми документами. Я быстро спрятала папку с бумагами обратно, села за стол, будто разгадываю кроссворд.
Он заглянул в комнату:
— Опять свои журналы? — хмыкнул. — Ты бы чем полезным занялась.
Я посмотрела на него спокойно. Впервые за много лет я видела не «мужа», а просто мужчину среднего возраста с уставшим лицом, с животиком, с проглядевшей лысиной. Мужчину, который считает, что его до сих пор ждут великие романы и тайные уикенды.
«Не переживай, — подумала я. — Занимаюсь».
Оставшиеся до пятницы дни прошли под вывеской «нормальной жизни». Я готовила, стирала, обсуждала с Леной по телефону рецепты и скидки, слушала её рассказы о какой‑то «новой подруге с работы», которая «такая наивная, ей всё скажи — поверит». Я ждала, когда она случайно проговорится, но Лена была осторожна. Видимо, многолетний опыт жизни в маске делал своё.
В среду муж, как бы между делом, за ужином бросил:
— Ты помнишь, я в пятницу с Виталькой на базу? Ночью поедем. Я утром сегодня звонил, номера подтвердил.
— М‑м, — пробормотала я, не отрываясь от салата. — С удочками?
— Ну да, а как же. Может, тебе чего привезти? Рыбку свежую.
— Привези, — спокойно сказала я. — Свежая рыба всегда пригодится.
Он внимательно посмотрел мне в лицо, будто искал там подозрение, ревность, обиду — то, к чему он привык за многие годы. Не нашёл. И успокоился. Он не понял, что не нашёл там и другого — любви.
