В гостиной повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем настенных часов, которые Катя купила на ярмарке у старого часовщика в центре Москвы. Часы эти, с их медленным, размеренным ходом, всегда помогали ей сохранять спокойствие в моменты, когда мир вокруг начинал крениться, как старый корабль в шторм. Но сегодня даже они казались бессильными перед натиском, который обрушился на ее скромную, но такую уютную квартиру на окраине столицы.
Сергей, ее муж, сидел за обеденным столом, уставившись в свою чашку с остывшим чаем, и пальцы его нервно барабанили по краю блюдца. Рядом с ним расположилась его сестра Ольга — женщина лет сорока пяти, с аккуратно уложенными волосами и взглядом, который мог бы растопить лед, если бы не был направлен сейчас на Катю с таким явным осуждением. А напротив Ольги устроилась тетя Валя, мать Сергея, пожилая дама с вечной вязаной шалью на плечах и привычкой комментировать каждое слово окружающих, словно ведущая ток-шоу. Они приехали час назад, якобы «на минутку, просто чаю попить», но «минутка» растянулась на два часа, а теперь, когда Катя наконец-то собралась с духом и поставила точку, воздух в комнате стал густым, как сироп.
— Катенька, ну что ты… — начала Ольга, ее голос был сладким, как мед с примесью желчи, и она наклонилась вперед, словно собираясь обнять невестку через стол. — Мы же не просто так. Сергей нас пригласил, сказал, что у тебя сегодня выходной, и мы подумали: почему бы не посидеть по-семейному? А ты сразу — «уходите». Как будто мы чужие.
Катя стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на них не мигая. За окном, в сером ноябрьском свете, падал мелкий дождь, стуча по подоконнику, как будто подбадривая ее. Она помнила, как еще утром проснулась с ощущением покоя — редкого, как солнечный день в эту пору года. Сергей ушел на работу рано, поцеловав ее в щеку и пообещав не задерживаться, а она планировала провести день за книгой и чашкой кофе, без спешки, без чужих ожиданий. Но потом зазвонил телефон: Ольга, с ее вечно бодрым «Катюша, мы в твоем районе, можно заскочить?». Катя, как всегда, не смогла отказать — привычка, въевшаяся в кожу за пять лет брака, — и вот теперь они здесь, требуют не просто чая, а целого обеда, с салатами и горячим, как будто ее кухня — это филиал их собственной столовой.
— Я не говорила «уходите», — ответила Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи, которая все еще пряталась где-то в груди. — Я сказала: «сейчас». Потому что у меня есть своя жизнь, Ольга. И эта жизнь не сводится к тому, чтобы кормить всех, кто вдруг решил, что моя квартира — это постоялый двор.
Тетя Валя, которая до этого момента молчала, только попивая чай и кивая в такт словам сестры, вдруг откашлялась и поставила чашку на стол с таким стуком, что ложечка в ней звякнула.
