Он кивнул, накинул рубашку и вышел в прихожую. Катя села на край кровати, обхватив себя руками, и слушала приглушенные голоса за дверью. Сергей открыл, и поток слов хлынул: обиды Ольги, вздохи тети Вали, неловкие оправдания Миши. «Сынок, она нас гонит», — «Брат, это не по-семейному». Сергей отвечал тихо, но твердо: «Мам, Оля, это не так. Катя права. Мы любим вас, но… нужно уважать. Уходите, пожалуйста. Позвоню позже».
Дверь закрылась снова, и Сергей вернулся, обнимая ее крепко.
— Они ушли. Обещали звонить заранее. Мишу заберут в гостиницу.
Катя кивнула, но внутри знала: это не конец. Это только начало настоящей борьбы.
Дни после того утра потекли в напряженном ожидании, как река перед порогами. Ольга звонила ежедневно — сначала с извинениями, потом с «советами»: «Катя, может, ты слишком строга? Семья — это поддержка». Тетя Валя слала сообщения с рецептами, с фото блинов, с намеком: «Приходите к нам, если устали». Миша, к удивлению Кати, написал сам — короткое: «Извините за неудобства. Ольга иногда… увлекается. Спасибо за понимание». Его слова были как глоток свежего воздуха, но не меняли сути.
Сергей держался — звонил им, напоминал о правилах, даже предложил встречаться в кафе по выходным. «Чтобы всем было комфортно», — сказал он Катюше, и она поверила. Но в пятницу вечером раздался стук в дверь — громкий, настойчивый. Катя открыла, и на пороге стояла тетя Валя, одна, с красными глазами и дрожащими руками.
— Катенька… — начала она, и голос ее сломался. — Можно войти? Мне… плохо. Сердце колет. Думала, посижу у вас, успокоюсь.
Катя замерла. В глазах свекрови была не хитрость — настоящая боль, смешанная со страхом. Она не смогла отказать — впустила, усадила на диван, налила чай с валерьянкой. Сергей, вернувшийся через полчаса, обнял мать, и вечер прошел в тихих разговорах: о здоровье, о воспоминаниях, о том, как время меняет людей.
— Я не хотела вас обижать, — прошептала тетя Валя перед уходом, держа Катю за руку. — Просто… боюсь потерять Сергея. После смерти отца… вы — все, что у меня есть.
Катя сжала ее пальцы, чувствуя, как тает лед внутри.
— Мы не потеряем. Но давайте учиться быть семьей по-новому. С уважением.
Тетя Валя кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то новое — понимание, хрупкое, как первый лед на реке.
Но кульминация пришла в воскресенье, когда Катя и Сергей планировали тихий вечер — ужин при свечах, музыку из старого проигрывателя, тот самый, что они купили на блошином рынке. Дверной звонок прервал мелодию — и на пороге стояли все: Ольга, тетя Валя, Миша. С пакетами, с улыбками, с «мы не могли не прийти — праздник же, семейный».
— Сергей нас пригласил, — заявила Ольга, входя первой. — Сказал, что мириться пора.
Катя посмотрела на мужа — его лицо было бледным, глаза полны растерянности. «Я не… они неправильно поняли», — прошептал он позже. Но в тот момент было поздно: гости расселись, пакеты раскрылись, разговоры потекли рекой. «Катя, попробуй этот пирог», — «Миша, расскажи о Питере», — «Сергей, сынок, ты похудел».
