— Мы хранили для Лены, чтобы детям досталось, — мама улыбнулась сквозь слёзы. — А потом поняли: пусть достаются той, кто помнит, как бабушка их носила.
Настя надела серьги. Они были тяжёлые, тёплые от маминых рук.
Ночь они провели в однушке: родители на раскладном диване, Настя на своей кровати. Утром мама встала первой и тихо, чтобы не разбудить, испекла блинов. Запах разбудил всех.
За завтраком отец сказал:
— Мы решили квартиру продать.
Настя подняла глаза от тарелки.
— Поровну поделим деньги. Тебе и Лене. И каждому — на свою жизнь. Мы с мамой переедем в меньшую, поближе к тебе, если позволишь. А остаток положим на депозит — нам на лекарства хватит.
— И ещё… Мы хотим, чтобы ты знала: мы гордимся тобой не потому, что ты сильная. А потому что ты добрая. И простила нас, хотя мы этого не заслужили.
Настя посмотрела на них долго. Потом встала, обняла маму, потом отца.
— Я не простила ещё, — честно сказала. — Но уже почти.
Вечером того же дня позвонила Лена.
— Насть… Мама всё рассказала. Я… я не знала, что вам так больно будет. Я думала, ты правда не обидишься. Ты же всегда…
— Лен, — мягко перебила Настя. — Я обиделась. Очень. Но не на тебя. На то, что меня посчитали «той, кто справится».
— Прости, — Лена молчала в трубку. — Я тоже виновата. Сидела, молчала, когда родители решили. Думала, тебе правда всё равно.
— Теперь не всё равно никому, — Настя улыбнулась. — И это правильно.
— Мы прилетим в феврале, — сказала Лена. — Все вместе. Можно?
— Можно, — ответила Настя. — Только предупредите заранее. И принесите детям подарки, а то они у меня без ёлки остались.
Лена рассмеялась, а потом заплакала.
А Настя положила трубку и посмотрела на родителей, которые сидели на диване и смотрели на неё с надеждой.
— Оставайтесь до завтра, — сказала она. — А потом поедем ко мне на работу покажу, где я теперь начальником. И в кафе с видом на реку сходим. У меня выходной в субботу.
— А блины ещё остались?
— Остались, — Настя улыбнулась. — И варенье ваше.
И в этот момент она вдруг поняла: границы, которые она поставила, не отдалили их. Они просто сделали всех честнее.
А потом был февраль, прилетела Лена с детьми, и они впервые за много лет встретили вместе Восьмое марта — не у родителей, а у Насти. Дети носились по однушке, мама пекла пироги, отец рассказывал внукам, какой Настя была серьёзной в детстве. Лена помогала накрывать стол и вдруг сказала:
— Знаешь, Насть… Я теперь понимаю, почему ты тогда не приехала на Новый год. И горжусь тобой.
Настя посмотрела на сестру, на родителей, на шумных племянников и почувствовала — всё-таки простила. Полностью.
Весной родители продали квартиру на Кутузовском, купили небольшую двушку в соседнем дворе от Насти. Теперь мама приходила по утрам с пирожками, а папа — с газетой и рассказами про то, как в молодости чинил телевизор молотком.
А Настя впервые за долгие годы поставила большую ёлку на следующий Новый год. И под бой курантов подняла бокал не одна, а вместе со всеми.
