Город только просыпался. Серое февральское утро не обещало ничего радостного, но Виктории почему-то казалось, что в холодном воздухе появилась новая нота — резкая, свежая, похожая на запах свободы.
Тётя Марина жила на окраине, в старом доме, окна которого выходили на парк. Виктория добралась до неё примерно к девяти. До встречи с заказчиком оставалось время: Максиму она нарочно назвала другое расписание, потому что понимала — прежде чем идти дальше, ей нужно поговорить с человеком, который не станет обвинять её во всём подряд.
— Проходи быстрее, согревайся, — тётя распахнула дверь и внимательно оглядела племянницу с головы до ног. — Совсем исхудала. И лицо у тебя измученное. Что он с тобой делает, этот твой Максим?
Виктория вошла в тёплую квартиру, сняла пальто и прошла в комнату. Марина была младшей сестрой её матери и всегда отличалась прямотой. Она не умела ходить вокруг да около и не считала нужным подбирать удобные слова. Ей исполнилось шестьдесят, но выглядела она заметно моложе: стройная, подтянутая, с короткой стрижкой и острым, внимательным взглядом.
— Я уже не понимаю, как жить дальше, — тихо призналась Виктория, садясь на диван. — Он стал почти точной копией своей матери. Сегодня она приезжает и останется у нас на неделю. А я… я чувствую, что больше не выдержу.
— Тогда и не выдерживай, — Марина села рядом и накрыла её ладонь своей. — Уходи. Ты ещё молодая, умная, красивая, талантливая. Жизнь на нём не заканчивается.
— Я уже начала готовиться, — Виктория достала телефон и показала выписку по счёту. — Три месяца откладываю всё, что могу. Перевела туда наши сбережения. Максим пока ничего не знает.
Марина негромко присвистнула.
— Сто восемьдесят тысяч? Вот это да. Умница. Только если он раньше времени узнает…
— Я понимаю, — Виктория кивнула. — Поэтому и тороплюсь. Хочу снять жильё и съехать спокойно. Без криков, без разборок, без его матери.
Они разговаривали больше часа. Марина заварила крепкий чай, поставила на стол печенье и вспоминала собственный развод, случившийся двадцать лет назад. Тогда она тоже долго терпела, молчала, убеждала себя, что всё наладится, пока однажды не поняла простую вещь: жизнь у человека одна, и тратить её на постоянное унижение — бессмысленная жестокость по отношению к себе.
Уже ближе к концу разговора тётя вдруг помрачнела.
— Есть ещё кое-что, — сказала она осторожно. — Недавно я встретила знакомую, Оксану. Она в налоговой работает. Так вот, она между прочим сказала, что видела твоего Максима в торговом центре. С какой-то женщиной и маленьким ребёнком. Мальчику, по её словам, около года. Светленький такой. Максим держал его на руках, а рядом шла молодая женщина — яркая, ухоженная. Оксана сперва решила, что это ты с приёмным малышом, а потом присмотрелась и поняла: женщина точно не ты.
Виктория застыла, так и не донесла чашку до губ. Сердце резко провалилось куда-то вниз.
— Что?
