Я ничего не ответила. Просто снова взяла ручку, продолжила вписывать фамилии в список, кивала там, где от меня ждали кивка. Но внутри поднималось что-то тяжёлое и холодное. Не злость даже. Скорее камень. Большой, плотный, неподвижный.
— Деньги когда будете передавать? — деловито спросила Людмила Сергеевна, разливая чай по чашкам. — До конца месяца нужно всё закрыть. Ресторан требует полную предоплату, иначе бронь снимут.
— Мы ещё подумаем, — сказала я ровным голосом.
— О чём тут думать? — свекровь нахмурилась и с раздражением поставила чайник на подставку. — Родные люди всегда помогают друг другу. Так заведено испокон веков.
Испокон веков. Только в этой семье помощь почему-то двигалась исключительно в одну сторону. От нас — к ним. Обратно дорога была закрыта наглухо, как дверь на ржавый замок.
Домой я ехала молча, отвернувшись к окну. Дмитрий пару раз неуверенно пытался начать разговор, но я не поддержала. Мне было не до слов. Я считала. В голове складывались суммы, годы, обиды, невысказанные фразы, проглоченные унижения. И итог получался совсем не в пользу его семьи.
Поздно вечером, когда сын уснул, я открыла ноутбук, зашла в наш семейный счёт и включила кредитный калькулятор. Восемьдесят тысяч гривен в долг — это не просто сумма. Это переплата банку, дополнительные платежи каждый месяц почти на два года, это окончательный крест на ремонте в детской, который мы откладывали уже третий год подряд. И всё ради того, чтобы Валерия красиво кружилась в платье за сорок восемь тысяч под живую музыку.
Нет.
Я произнесла это слово вслух. Одна, на тёмной кухне, почти шёпотом. Но внутри оно прозвучало твёрдо, как удар по столу.
Нет.
До свадьбы оставалось ровно три недели. И тогда Людмила Сергеевна решила надавить уже лично, без телефонных разговоров и семейных обсуждений.
В субботу утром она приехала к нам без звонка и без предупреждения.
Она, как обычно, даже не подумала заранее предупредить. Вошла так, будто это была не наша квартира, а её собственная, уверенно прошла на кухню и тяжело опустилась на табурет. Потом медленно обвела взглядом шкафчики, стол, потёртые стулья — смотрела так, словно пришла оценивать невесть какое запущенное хозяйство.
— Смотрю, бедными вы тут прикидываться любите, — заявила Людмила Сергеевна, едва я успела поставить перед ней чай. — Жильё у вас своё, машина имеется, пусть и не новая, оба на нормальной работе. А восемьдесят тысяч гривен для родной сестры, значит, пожалели.
— Людмила Сергеевна, у нас ипотека и маленький ребёнок, — произнесла я ровно, стараясь не повышать голос.
— Сейчас у всех ипотека, дорогая моя. Дядя Олег, между прочим, с одной пенсии шестьдесят тысяч гривен для племянницы нашёл. А ты с полноценной зарплатой не можешь.
Я промолчала. Дмитрий сидел рядом и не поднимал глаз, уставившись в пол, будто провинившийся ученик в кабинете директора. Взрослый мужчина, тридцать шесть лет, отец ребёнка.
