До свадьбы оставалось три недели. И за эти три недели я ни разу не передумала.
Я не стала заранее устраивать разборки. Не звонила Людмиле Сергеевне, не объяснялась, не оправдывалась, не пыталась никого переубедить. Я просто перевела ровно столько, сколько считала честным и посильным для нашей семьи. Восемь тысяч гривен. Нормальный подарок от нас с Дмитрием на свадьбу. Не восемьдесят. Именно восемь.
После перевода я отправила Людмиле Сергеевне короткое сообщение: «Мы дарим Валерии восемь тысяч гривен. Это наш искренний подарок. Больше, к сожалению, сейчас позволить себе не можем».
Телефон зазвонил почти сразу. Прошла, наверное, минута.
— Ты издеваешься? — голос свекрови дрожал от злости. — Восемь тысяч?! Я тебе ясно сказала: восемьдесят!
— Вы сказали. Но мы на такую сумму не соглашались, — спокойно ответила я.
— Это позор! Позор на всю семью! Что люди теперь подумают? Все внесли нормально, как договаривались, а вы сунули какие-то несчастные восемь тысяч!
— Значит, у остальных есть свободные восемьдесят тысяч гривен. У нас их нет.
— Дмитрий вообще знает, что ты натворила? Немедленно дай мне сына!
Я молча протянула телефон мужу. Он заметно побледнел, забрал трубку и ушёл в комнату. Оттуда доносилось невнятное бормотание, обрывки оправданий, бесконечное: «мам, ну…», «мам, подожди…», «мам, не надо так…»
Я в это время спокойно пошла на кухню и поставила чайник. И вдруг заметила, что руки у меня не дрожат. Совсем. Впервые за шесть лет общения с этой семьёй внутри было не тревожно, не стыдно, не страшно, а удивительно спокойно.
Дмитрий вернулся минут через двадцать. Лицо у него было серое, уставшее, будто из него вытянули все силы.
— Надежда, мама в бешенстве. Говорит, мы опозорили её перед всей роднёй и вообще перед всем городом.
— Мы никого не позорили. Мы подарили столько, сколько можем.
— Может, всё-таки добавим хотя бы до сорока тысяч? Возьмём кредит, а потом как-нибудь постепенно отдадим долг.
— А возвращать мы это потом кому будем? — я развернулась к нему уже не боком, а всем корпусом. — За разбитую машину нам кто-нибудь хоть гривну компенсировал? За те курсы, которые она бросила через месяц, кто-то деньги вернул? Дмитрий, твои родные шесть лет подряд без стеснения принимали от нас помощь, подарки, переводы, и ни разу я не услышала нормального человеческого «спасибо». А теперь от меня ждут, что я на два года залезу в долги ради чужого праздника с размахом. Нет. Я на это не пойду.
— Но это же не чужой праздник, Надежда, — тихо возразил он. — Это Валерия. Моя родная сестра.
— Для тебя — сестра, — ответила я уже спокойнее. — А для меня она человек, который все эти годы смотрел сквозь меня так, будто меня рядом вообще нет.
Дмитрий опустил глаза и больше ничего не сказал. Да и что тут можно было добавить? Он сам прекрасно понимал, что спорить со мной в этот момент просто нечем.
