— Значит, ваша часть — восемьдесят тысяч гривен. Как и у всех, по-человечески, поровну.
Свекровь сказала это таким будничным тоном, словно просила передать соль или купить батон по дороге домой. Я сидела за столом, сжимая в ладонях чашку уже почти холодного чая, и не могла отвести взгляд от её лица. Спокойного. Невозмутимого. Уверенного в том, что она имеет полное право распоряжаться нашими деньгами.
Восемьдесят тысяч гривен. На свадьбу сестры моего мужа. На праздник, где мне отводилась роль обычной гостьи, а не человека, который обязан оплачивать чужие мечты.
Шесть лет я жила в этой семье. Шесть лет сглаживала углы, улыбалась там, где хотелось промолчать, соглашалась, когда внутри всё протестовало. Но именно в тот момент мне впервые по-настоящему захотелось подняться из-за стола, поставить чашку и уйти, даже не попрощавшись.
— Извините, а кто решил, что сумма должна быть именно такой? — спросила я негромко, стараясь говорить ровно.
— Мы решили, — без тени сомнения ответила Людмила Сергеевна. — Семья так решила. Или ты теперь против семьи?
Дмитрий, сидевший рядом со мной, не произнёс ни слова. Впрочем, ничего нового. Он уставился в узоры на скатерти так пристально, будто от этих завитков зависела судьба человечества.
Меня зовут Надежда. Мне тридцать четыре года. За Дмитрием я замужем уже шесть лет, и всё это время в его родне за мной прочно закрепилась роль удобного человека. Той самой, на кого можно без спроса повесить лишнюю ответственность. Той, кто не устраивает сцен, не задаёт неприятных вопросов и молча тащит всё, что ей подбросят.
Сестру мужа зовут Валерия. Ей двадцать восемь. Она младшая, поздний ребёнок, единственная дочь и главная семейная драгоценность. Людмила Сергеевна растила её почти одна: муж ушёл из семьи рано, и свекровь вложила в дочь всё, что имела, а порой и то, чего у неё не было. Валерия с детства привыкла к особому положению. Привыкла, что желания её должны исполняться, а окружающие обязаны подстраиваться.
И вот теперь — свадьба. Та самая, о которой Валерия грезила с юности: нарядная, дорогая, с размахом. Ресторан на сотню гостей, платье из престижного салона, музыканты вживую, украшенный шатёр во дворе банкетного комплекса. Сказка, одним словом. Только платить за эту сказку почему-то должны были все вокруг. В том числе и мы с Дмитрием.
— У нас не лежат просто так восемьдесят тысяч гривен, — произнесла я.
— Значит, найдёте, — отрезала Людмила Сергеевна. — Возьмёте кредит. Сейчас все берут, ничего ужасного в этом нет.
Я повернулась к мужу. Он наконец оторвал глаза от скатерти и посмотрел на меня.
— Мам, может, всё-таки как-то поменьше? — неуверенно пробормотал он.
— Поменьше? — свекровь мгновенно поджала губы. — На родную сестру тебе жалко? Такое вообще стыдно вслух произносить.
Я аккуратно опустила чашку на блюдце. Пальцы пока не дрожали. Пока.
— А остальные действительно сдают по восемьдесят тысяч? — уточнила я максимально спокойно.
