Где-то в глубине души шевельнулась горькая мысль: а может, они правы? Может, это я такая чёрствая? Нормальные люди живут большими семьями, помогают друг другу… Почему же мне так невыносимо больно от этой «помощи»?
После неудачной попытки поговорить прошла неделя. Я почти смирилась с новым режимом — уходила на работу пораньше, возвращалась попозже. Научилась пить чай на кухне у соседки Ольги, когда шум в собственной квартире становился совсем невыносимым. Только в своей спальне я ещё чувствовала себя хоть немного защищённой.
Но в тот вечер и эта последняя крепость пала.
Я вернулась домой около семи. В подъезде встретила соседку с пятого этажа — она как-то странно на меня посмотрела и покачала головой. Тогда я не придала этому значения.
Открыла дверь своим ключом — уже вторым за неделю, первый куда-то «случайно» потерялся. В квартире было непривычно тихо. На кухне горел свет, оттуда доносился запах жареной картошки и приглушённые голоса.
— А я говорю — ей там одной слишком много места, — донёсся голос Светланы. — Только книжки свои разложила и страдает. А тут дети, жизнь…
Я замерла, прислушиваясь.
— Ну не знаю, — это был голос нашей соседки Тамары Петровны. — Всё-таки квартира ей от родителей досталась…
— А мы что, чужие? — возмутилась Марина. — Тоже, между прочим, племянницы. Тётя Люда нас не меньше любила. И вообще, ей одной такая квартира ни к чему. Сидит тут, бирюком…
Я тихонько прошла мимо кухни. Хотелось просто лечь, закрыть глаза и…
Дверь в мою спальню была распахнута настежь. На моей — МОЕЙ! — кровати развалился старший сын Марины, уткнувшись в планшет. Повсюду валялись фантики от конфет, какие-то игрушки, а на прикроватной тумбочке, где всегда стояла фотография мамы, теперь красовался огромный плюшевый заяц.
— Привет, — я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — А где…
— А, тёть Ань! — мальчишка даже не поднял глаз от экрана. — А мы тут это… переехали. Мама сказала, тебе в маленькой комнате удобнее будет. У тебя же и вещей немного…
В дверях появилась Светлана с чашкой чая — моей любимой чашкой из маминого сервиза.
— Ань, ты пришла? — она говорила как ни в чём не бывало, помешивая сахар моей любимой ложечкой. — Мы тут немного перестановку сделали. Детям нужна большая комната, ты же понимаешь… А тебе одной…
Я смотрела на чашку в её руках. На маленькую трещинку у основания — след того дня, когда мама узнала о своей болезни. На золотой ободок, который мы каждый год подкрашивали специальной краской. На остатки помады на краю — Светлана даже не потрудилась её вымыть.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Словно лопнула последняя струна, державшая мой мир в равновесии.
— Вон, — сказала я тихо.
— Что? — Светлана непонимающе уставилась на меня.
— ВОН! — я сорвалась на крик. — Вон из моей спальни! Вон из моего дома! ВОН!
На кухне что-то грохнуло — видимо, Марина уронила сковородку. Мальчишка на кровати от испуга выронил планшет. Светлана отшатнулась, расплескав чай.
— Ты что, с ума сошла? — пролепетала она. — Мы же…
