— Вы — никто! — я чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, яростное. Мамино. — Это мой дом! Мой! И вы его не получите! Убирайтесь! Сейчас же!
— Анька, ты чего разоралась? — в дверях появилась встревоженная Марина. — Тише, соседи же…
— Пусть слышат! — я уже не могла остановиться. — Пусть все слышат, как вы пытаетесь отобрать у меня дом! Как вы… как вы…
Я задыхалась. Перед глазами плыло. Откуда-то издалека доносились встревоженные голоса, кто-то пытался взять меня за плечи, но я вырвалась.
— Даю вам время до завтра, — мой голос звучал чужим, каким-то металлическим. — Чтобы духу вашего здесь не было. Иначе…
— Иначе что? — прищурилась Марина. — Что ты сделаешь? Мы тоже имеем право…
— НИКАКОГО ПРАВА! — я схватила чашку из рук Светланы и с силой швырнула её об стену. Фарфор разлетелся вдребезги. — Вот и всё, что осталось от вашего права! А теперь ВОН!
Они пятились к двери, глядя на меня как на сумасшедшую. Может, я и правда сошла с ума. Но впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему живой.
И где-то в глубине души я точно знала: мама бы мной гордилась.
После того как я выгнала родственников из спальни, руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок соседской двери. Ольга открыла сразу, будто ждала меня.
— Слышала крики, — она молча пропустила меня в квартиру. — Давно пора было.
Я опустилась на табурет у окна — с него открывался вид на наш двор, заросший старыми липами. Сколько раз в детстве я сидела здесь, делясь с тётей Олей своими детскими секретами? Она была подругой мамы, знала нашу семью больше тридцати лет.
— Я… я разбила мамину чашку, — мой голос дрожал. — Из того самого сервиза…
Ольга молча поставила передо мной другую чашку — с травяным чаем, пахнущим мятой и чабрецом. Села напротив.
— Знаешь, что твоя мама мне однажды сказала? — она помешивала свой чай, задумчиво глядя в окно. — «Иногда нужно разбить что-то старое, чтобы начать новую жизнь.»
— Но это же была её любимая…
— Люда любила не чашки, — перебила Ольга. — Она любила тебя. И её бы сейчас сердце кровью облилось, глядя, как ты позволяешь вытирать об себя ноги.
Я вздрогнула. Ольга всегда говорила прямо — совсем как мама.
— Они же родня… — начала я привычное оправдание, но осеклась под её взглядом.
— Родня? — Ольга фыркнула. — Родня так не поступает. Они не помогать тебе пришли, Анечка. Они пришли забрать всё, что смогут. И начали с самого главного — с твоей уверенности в себе.
За окном шумели липы. Как в тот день, когда мама впервые привела меня к тёте Оле. «Присмотри за ней,» — попросила она тогда. — «Она у меня слишком добрая. Все на шею сядут.»
— Я их боюсь обидеть, — призналась я тихо. — Вдруг они правы? Вдруг я правда такая… жадная? Чёрствая?
— Ты боишься их обидеть, — Ольга подалась вперёд. — А они тебя — нет. Ты боишься остаться одна — а они этим пользуются. Скажи, а мама твоя была жадной? Чёрствой?
— Нет! — я даже привстала от возмущения. — Она всем помогала, но…
