Знаете, иногда самые большие перемены начинаются в самые обычные дни. Вот и тогда ничто не предвещало беды — я готовилась к семейному чаепитию, как делала это сотни раз до этого. Старенький чайник уютно посвистывал на плите, а я расставляла мамины чашки с золотой каёмочкой — её любимый сервиз, который она берегла для особых случаев. Теперь он достался мне, как и вся эта небольшая, но такая родная квартира.
Я как раз раскладывала печенье по тарелкам, когда в дверь позвонили. Первой на пороге появилась Марина — моя двоюродная сестра, с пакетами наперевес и своей фирменной улыбкой до ушей. За ней, как всегда шумно, ввалилась Светлана с детьми.
— Анечка! — Марина бросила пакеты прямо в прихожей и кинулась обниматься. — Как же давно мы не виделись!
От неё пахло какими-то новомодными духами, слишком резкими для моего вкуса. Я невольно отстранилась, но она, кажется, не заметила.
— Ой, а помните, как мы в детстве тут играли? — Светлана уже прошла в комнату, её дети, близнецы-непоседы, тут же принялись исследовать все углы. — Тётя Люда всегда держала в этом серванте конфеты. Говорила, для особых гостей…
— А помнишь, как мы однажды умудрились разбить её любимую вазу? — подхватила Марина, плюхаясь на диван и закидывая ноги. — Боже, как она тогда расстроилась! Но даже не ругала нас особо.
Я помнила. Помнила каждую историю, каждый уголок этой квартиры хранил воспоминания. Вот здесь папа учил меня читать. Тут мама пекла свои знаменитые пироги — до сих пор, когда очень грустно, я достаю её старую тетрадь с рецептами, и мне кажется, что она где-то рядом.
Светлана тем временем уже хозяйничала на кухне. Я услышала, как открывается дверца шкафа.
— Ань, у тебя тут всё на тех же местах! — крикнула она. — Я возьму большое блюдо? Мы тут пирог принесли…
Что-то кольнуло внутри. Раньше никто не позволял себе так свободно распоряжаться в маминой… в моей кухне. Но я промолчала. В конце концов, мы же родня. Сколько лет знаем друг друга…
— Дети, не трогайте фотографии! — я дёрнулась, увидев, как близнецы тянутся к полке со старыми снимками.
— Да ладно тебе, Ань, — махнула рукой Марина. — Пусть поиграют. Они же маленькие.
Я снова промолчала. Села в своё любимое кресло — то самое, в котором когда-то сидела мама, — и стала наблюдать, как моя квартира постепенно наполняется чужими звуками, запахами, движениями. Как будто кто-то невидимый медленно, но верно стирал границы моего личного пространства.
А ведь это только начало. Я ещё не знала, но в тот момент, глядя на расположившуюся по-хозяйски Марину, на Светлану, деловито гремевшую посудой на кухне, на детей, оставлявших липкие следы на стекле серванта, я уже чувствовала: что-то безвозвратно менялось в моей жизни. И это «что-то» мне совсем не нравилось.
