Повестка пришла через две недели. Я как раз заканчивала разбирать завалы, оставшиеся после незваных гостей — удивительно, как много чужих вещей может накопиться в доме всего за пару недель. Некоторые так и остались лежать в подъезде — видимо, не очень-то и нужны были их хозяевам.
«Гражданское дело по иску Соколовой М.В. и Петровой С. В. о признании права пользования жилым помещением…»
Я перечитала документ трижды, прежде чем смысл дошёл до меня полностью. Они подали в суд. Решили отобрать квартиру законным путём.
— Этого следовало ожидать, — сказал Игорь Владимирович, тот самый юрист, которого посоветовала Ольга. — Классическая схема: сначала пытаются взять нахрапом, потом давят на жалость, а когда не выходит — начинают качать права.
— Но у них же нет никаких прав на квартиру? — я нервно теребила уголок повестки.
— Технически — нет. Но они попытаются доказать, что имеют право на проживание. Будут давить на то, что это «семейная» квартира, что ваши родители якобы обещали им долю… Готовьтесь к грязной игре.
Я готовилась. Собирала документы, восстанавливала старые квитанции, искала свидетелей. Ольга вызвалась помочь — она помнила, как родители покупали эту квартиру, как копили на неё годами.
День суда наступил неожиданно быстро. Я пришла пораньше — снова в своём лучшем костюме, с папкой документов под мышкой. В коридоре суда уже толпились «мои» родственники. При виде меня Светлана демонстративно отвернулась, а Марина скривилась, как от зубной боли.
— А вот и наша жадина! — громко объявила она. — Довольна? Добилась своего?
Я молча прошла мимо. Села на скамью в стороне. Достала телефон — делала вид, что читаю, а сама украдкой разглядывала их группу поддержки. Там были какие-то незнакомые люди — потом выяснилось, что «свидетели». Якобы соседи, которые «точно помнят», как мама обещала отписать квартиру всем племянницам.
Заседание началось ровно в десять. Судья, немолодая женщина с усталым лицом, сразу предупредила:
— Давайте без эмоций. Только факты и документы.
Марина выступала первой. Она говорила красиво, со слезой — про то, как мы росли вместе, как делили всё поровну, как тётя Люда и дядя Сергей считали их родными детьми…
— А теперь их дочь выгоняет нас на улицу! — она промокнула глаза платочком. — Они бы этого не одобрили…
Светлана подхватила — про детей, которым негде жить, про семейные ценности, про то, что «всегда было понятно», что квартира достанется всем.
Их свидетели путались в показаниях. Один «точно помнил», что разговор о разделе квартиры был в мае 2010-го, другой называл сентябрь 2012-го. Третий вообще уверял, что всё случилось за месяц до смерти родителей — хотя мама к тому времени уже три года как умерла.
Я молчала. Просто доставала документы — один за другим. Вот договор купли-продажи — квартира приобретена родителями в 1985 году, полностью за их счёт. Вот завещание — чёткое, конкретное, заверенное нотариусом. Вот выписка из домовой книги — только моя семья, никто из родственников тут никогда не был прописан.
