«Ты пожалеешь об этом», — бросил он, направляясь к выходу. — «Мы с Викой найдём способ защитить тебя. Даже от тебя самого».
Когда дверь за ним захлопнулась, Михаил тяжело опустился обратно в кресло. Его руки ощутимо дрожали.
«Миша, успокойся», — Нина присела рядом, сжимая его ладони. — «Не нервничай. Алёша просто переживает».
«Он оскорбил тебя. В нашем доме», — Михаил с трудом справлялся с дыханием. — «Обвинил в корысти женщину, которая жертвует всем ради меня».
«Он вбил себе в голову, что защищает тебя», — горько усмехнулась Нина. — «Не понимает, что настоящая защита — это не изоляция от близких, а любовь и поддержка».
Через несколько дней ситуация обострилась ещё больше. Виктория принесла какие-то бумаги и, явно смущаясь, попросила отца их подписать.
«Что это?» — Михаил взял документы дрожащими руками.
«Просто формальность», — Виктория старательно избегала его взгляда. — «Это… ну, доверенность. Чтобы мы с Алёшей могли представлять твои интересы, если ты… ну, не сможешь сам».
Нина, заподозрив неладное, забрала бумаги у мужа и быстро пробежала глазами.
«Это не доверенность, Вика. Это заявление о признании Михаила Степановича недееспособным из-за прогрессирующего заболевания», — её голос звенел от возмущения. — «Вы с братом решили лишить отца права распоряжаться собственной жизнью?»
«Нина Сергеевна, вы не понимаете», — Виктория покраснела. — «Это для его же блага! Для защиты его имущества, его интересов. Если он будет признан недееспособным, мы с Алёшей станем его опекунами и сможем…»
«И сможете запихнуть его в ваш распрекрасный пансионат против его воли», — договорила за неё Нина. — «Вика, как ты могла?»
«Я не сиделка для вашего отца, я его жена!» — вдруг взорвалась Нина, теряя обычную сдержанность. — «Да, Паркинсон — тяжёлая болезнь. Да, Мише будет становиться хуже. Но лишать его права решать, как и с кем ему жить — это предательство, Вика!»
После инцидента с бумагами Михаил принял тяжёлое, но необходимое решение. Вызвав нотариуса на дом, он составил завещание и доверенность — но не на детей, а на Нину. Теперь только она могла представлять его интересы, если болезнь лишит его возможности делать это самостоятельно.
Узнав об этом, Алексей и Виктория пришли в ярость. Последовали угрозы судебным разбирательством, тяжёлые обвинения в адрес Нины, попытки повлиять на отца через его старых друзей.
Но шли месяцы, и постепенно эмоции улеглись. Болезнь прогрессировала, состояние Михаила медленно ухудшалось, но не так стремительно, как предсказывали врачи. Возможно, сказывалась правильно подобранная терапия, а может — спокойная, наполненная любовью атмосфера дома.
Однажды, почти год спустя после начала всей этой истории, в дверь позвонили. На пороге стояла Виктория — осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами.
«Можно войти?» — неуверенно спросила она. — «Я… хотела повидать папу».
Нина молча отступила, пропуская падчерицу в квартиру. Михаил дремал в своём кресле — теперь он быстро утомлялся и часто спал днём.
