Он замер, но это не был момент раскаяния. Это был момент осознания, что она не сходит с ума, а просто не хочет жить с ним таким.
— Вот, теперь я ещё и монстр, да? — он хмыкнул, отпуская её, но в его глазах не было ни раскаяния, ни извинений — только раздражение.
— Нет, ты просто решил, что можешь решать за нас обоих. И не подумал, что мне это не нравится, — она выдыхала, почти шепча.
Ваня отвернулся и провёл рукой по лицу. Он, наверное, думал, что всё ещё может выкрутиться.
— Ладно. Давай так: они уже едут, я не могу их остановить. Поживут пару недель, и если тебе будет совсем невмоготу — тогда разберёмся, — он предложил с таким видом, будто спасал ситуацию.
Она посмотрела на него и вдруг осознала, что он никогда не слышал её. Он слышал только себя.
— Хорошо, — сказала она тихо, почти как признание поражения.
— Вот видишь, а ты панику разводила, — он усмехнулся, довольный собой.
— Но свадьбы не будет, — её голос был твёрд, как никогда.
Улыбка на его лице моментально исчезла, и в его глазах появился страх. Страх не от того, что она его не любит, а от того, что он вообще не знал, как с ней быть.
— Я сказала — свадьбы не будет. Я не выйду замуж за человека, который даже не посчитал нужным спросить меня, кто будет жить в нашем доме! — её слова были как нож, вонзающийся в его гордость.
Он застыл, глаза его расширились, лицо искажено от ярости.
— Ты… ты шутишь? — его голос дрожал, как будто он не мог поверить, что она это говорит всерьёз.
— Нет. — её ответ был коротким, твёрдым.
— Ты всё портишь! Из-за какой-то ерунды! — он сорвался, готов был на всё, чтобы она уступила.
— Для тебя это ерунда. Для меня — нет. — она стояла перед ним, не отступая ни на шаг.
Он задышал часто, глаза метались, а в его голове явно было не место для мыслей, что она может быть права.
— Ты пожалеешь, — прошипел он.
— Возможно. Но сейчас я чувствую только облегчение. — она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что он снова что-то швырнул в стену.
Но Нина уже не обернулась.
Нина сидела за кухонным столом, уткнувшись в телефон, но не читала сообщений. Просто пряталась за этим экраном, как за щитом. Не хотела встречаться взглядом с Валентиной Петровной, которая уже третий час болтала без умолку, как заведённая.
— Нинок, а ты не могла бы подвинуться? Мне нужно разложить свои вещи, — голос Валентины Петровны был сладким, но с едва скрытым раздражением, которое вот-вот вырвется наружу.
Нина медленно подняла глаза и едва заметно скривила губы.
— Валентина Петровна, у вас есть своя комната. — она говорила спокойно, но в её тоне сквозила та же едкость, что и в словах старшей женщины.
Валентина Петровна нахмурилась, чуть приподняв бровь, и подалась вперёд.
— Но мои платья нужно развесить! А этот шкаф такой маленький… — она это произнесла с таким выражением, будто шкаф лично ей должен был служить как гардеробная.
Нина сжала зубы. Чувствовала, как внутри неё закипает раздражение.
— Это мой шкаф. С моими вещами, — выдавила она сквозь зубы.
