— А, ты теперь не мужик, а бумажка, да? Тебя написали и подали?
— Она считает, что у меня есть права. Что я не должен остаться ни с чем…
— Ты остался не с чем, потому что у тебя, блядь, нет хребта. Не потому, что квартира не твоя. Понимаешь разницу?
Там на том конце повисла пауза. Не неловкая. Удушающая.
— Ну поздравляю. Ты её не хотел, но ты в ней. И ты — не на моей стороне.
— Анна, это не навсегда. Мы просто… Мы с мамой подумали, что ты не должна…
— Вы с мамой, — перебила она, — пусть мама теперь тебя и в суд тащит. Вместо сумки.
Анна бросила трубку. Впервые за долгое время — не заплакала.
На следующее утро, в той же футболке, с лохматой головой, она сидела у юриста. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и взглядом, который, казалось, мог остановить колонну танков.
— Вас просто хотят напугать. Но повестка настоящая, да. — деловито, крутя ручку между пальцами, сказала юристка.
— Что делать? — тихо.
— Бороться. У вас есть все документы. Подарок был ДО брака? Хорошо. Остальное вы купили САМИ? Отлично. Но…
Анна напряглась. Юристка приподняла бровь:
— …если они докажут, что Алексей вкладывал деньги, ремонтировал, платил за ипотеку, если была совместная собственность — может быть неприятно.
— Он ни хрена не делал. Ни ремонта, ни денег. Я одна всё тянула.
— Прекрасно. Тогда мы его разорвём. Но приготовьтесь к грязи. Там и интим всплывёт, и слёзы, и с кем ты там обедала в 2021 году.
Анна усмехнулась, чуть зло.
— Я — не веганка. Переварю.
Вечером ей позвонила… сама Людмила Петровна.
Без здрасьте, без ты как, просто как танк на повороте.
— Ты думаешь, я тебе позволю разрушить жизнь моего сына?
— Я думала, что он сам это сделал, когда засунул голову к вам обратно в утробу.
— У тебя язык без костей. Но судья посмотрит на факты.
— Пусть смотрит. А заодно и на то, как ваш мальчик врет, что работает, пока я тащу всё на себе.
— Ты не женщина. Ты… предприниматель.
— Спасибо. Лучше быть бизнесом, чем вашей обиженной домохозяйкой.
Трубка щёлкнула. Анна стояла в кухне и дышала. Быстро, глотая воздух, как будто после пробежки.
Судебное здание пахло старой пылью, раздражёнными тётками в очереди и пережаренными сосисками из автоматов. Анна стояла у стены, сжав руки в кулаки, как будто это могло удержать от желания с размаху врезать кому-то — например, Людмиле Петровне, которая нарисовалась в дверях, как чёрт из табакерки: вся в трауре, в новой шубе и с лицом, как будто ей лично кто-то нассал в борщ.
— Вот же стерва театральная, — подумала Анна, закатывая глаза.
Алексей подошёл позже. Молча. С синяком под глазом и чем-то несвежим в лице. Будто неделю пил или дрался. Или оба сразу. Глянул на Анну, как собака на хозяйку, которую потерял, но сам виноват.
— Ты вообще кто мне теперь? Муж? Предатель? Или просто хрен с горы в костюме? — хотелось заорать, но она промолчала.
— Анна Викторовна, сторона ответчика? — позвала секретарь с ледяным лицом.
— Ответчица, — буркнула она, проходя в зал. — Ну, если уж по-честному.
