Мария Марковна вдруг обнаружила, что это маленькое существо совсем ее не боится. Верит. Не ждет подвоха. Любит. Марина приносила ей свои каракули — «рисунки для бабы Маши», обнимала по утрам и серьезно пыталась утешить, когда бабуля хмурилась. По ночам, если девочке снился кошмар, она бежала не к маме, а к бабушке и оставалась до утра в ее широкой жесткой кровати.
Лариса умерла тихо, словно и не жила.
И в квартире остались две женщины — пожилая, у которой все было в прошлом, и маленькая, у которой все было впереди.
Именно тогда лед тронулся. Мария Марковна, всю жизнь боявшаяся слабости, вдруг обнаружила ее в себе. Она учила Марину печь пироги, рассказывала старые семейные истории (конечно, в версии, где не было места ссорам с ее матерью), плакала ночами в подушку, понимая, как была холодна с дочерью, как несправедлива. Любовь к внучке была болезненной, запоздалой, отчасти — искуплением материнской вины.
Виктору все это не нравилось.
— Мама, ты ее совсем испортишь! — ворчал он, видя, как мать покупает девочке новое платье. — Скромнее надо быть, мы же не миллионеры.
— Я на свои покупаю! — отрезала Мария Марковна, и в ее голосе впервые прозвучала сталь, направленная против сына.
Шли годы. Марина выросла и превратилась в человека, без которого бабушка не мыслила своей жизни. Виктор появлялся все реже, его визиты стали формальностью. Однако был убежден, что квартира матери и ее дача — его законная добыча, ведь племянница — «чужой человек», не прямой наследник.
Мария Марковна все видела. Замечала оценивающий взгляд, скользящий по квартире. А всякий раз, выпив рюмку, как сын намекал на то, что «пора бы и документы привести в порядок». И ее сердце, научившееся к концу жизни любить по-настоящему, сжималось от обиды за него самого. За того мальчика, который так и не вырос.
Решение созрело тихо. Она не стала писать завещание, которое рассорило бы всех сразу после ее смерти. Поступила мудрее и тоньше.
Мария просто отвела внучку в банк и переоформила на нее свои счета. Это были не заоблачные суммы, а итог всей ее жизни — деньги, копейка за копейкой отложенные на черный день, который, по счастью, так и не настал.
— Бабуль, ну зачем ты? Я не прошу! Мне ничего не нужно! — отнекивалась Марина.
— Молчи, — строго сказала Мария Марковна. — Это не тебе. Это мне. Мне для спокойствия. Чтобы я знала, что у тебя есть твой личный кусок хлеба. Чтобы ты ни от кого не зависела, когда меня не станет. Особенно от них.
Она подозревала, что Виктор будет давить на племянницу при разделе квартиры и дачи, и, если вдруг сумеет добиться своего, Марина благодаря деньгам не останется ни с чем.
Виктор обитал в панельной двухкомнатной хрущевке на окраине города. Квартира досталась его жене Светлане в наследство. Жили небогато, на хороший ремонт денег и времени так и не нашли. В доме царила атмосфера застоя и безнадеги, словно время здесь остановилось в конце девяностых.
