— Откуда я мог знать? Лена, ну правда же, не могу сейчас. Звякни завтра вечером. Или лучше я сам позвоню.
Елена смотрела на телефон и чувствовала, как внутри растёт какое-то противное, липкое беспокойство. Алексей говорил не то что странно — он говорил неправду. Она знала его с детства, знала все его интонации. Когда он врал маме про разбитое окно или съеденное варенье, голос у него становился точно таким же — скомканным, торопливым.
Но зачем ему врать теперь? И почему он так быстро завершил разговор?
Елена прошлась по квартире, не находя себе места. Может быть, Галина права, и надо просто поехать в Воронеж? Узнать всё самой, не дожидаясь объяснений от брата?
Она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на себя. Усталое лицо, растерянные глаза. Когда она успела так постареть? Или просто сегодня впервые за долгое время увидела себя по-настоящему?
— Завтра поеду, — сказала она своему отражению. — Надо же наконец узнать правду про отца.
Автобус до Воронежа ехал четыре часа. Елена сидела у окна, смотрела на мелькающие поля и думала о том, что делает что-то очень важное. Или очень глупое — пока не знала точно.
В сумочке лежала распечатка с адресом: улица Кольцовская, дом семнадцать. Квартира тридцать четыре. Почему-то эти цифры врезались в память так, словно она знала их всю жизнь.
Дом оказался старый, сталинской постройки, с широкими окнами и крепкими стенами. В подъезде пахло старыми досками и кошачьим туалетом, на стенах висели объявления о потерянных животных и продаже консервации.
На четвёртом этаже Елена остановилась перед дверью с номером тридцать четыре. Обычная железная дверь, никаких особых примет. Только замки — их было целых три.
— Вы к Михаилу Васильевичу? — раздался голос за спиной.
Елена обернулась. На площадке стояла пожилая женщина с авоськой в руках, лет семидесяти, в домашнем халате и шлёпанцах.
— Да… То есть… Я его дочь, — сбивчиво ответила Елена.
— Ой, дочка! — женщина всплеснула руками. — А я думаю, кто это такой молодой человек ключи гремит уже неделю! Нина Семёновна меня зовут, я в тридцать шестой живу. Соседка ваша, выходит.
— Молодой человек? — переспросила Елена, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Ну да! Высокий такой, в кепочке. Говорит, сын покойного. Только я думаю — что-то не похож он на Михаила Васильевича. Ваш папа был поплотнее, а этот худой весь…
Алексей. Значит, он всё-таки приезжал и не сказал ей об этом.
— А…, а давно он приходил?
— Да вот уже дней десять, наверное. Может, и больше. Я не очень слежу, сами понимаете. Но шум от него такой — то ли документы перебирает, то ли вещи. Весь день бывает стучит-гремит.
Нина Семёновна внимательно посмотрела на Елену.
— А вы-то чего только сейчас? Похороны же были… Хотя, правда сказать, народу мало было. Я даже удивилась.
— На похоронах были только родственники, — осторожно ответила Елена, не желая посвящать соседку в семейные дела.
