Оставалось только это доказать.
Следующие две недели пролетели как в тумане. Елена металась между работой в родном городе и поездками в Воронеж к адвокату. Ирина Викторовна работала быстро и профессионально — собирала документы, опрашивала свидетелей, готовила исковое заявление.
— Экспертиза готова, — сообщила она Елене в очередной приезд. — Результаты интересные. Подпись выполнена рукой вашего отца, но с посторонней помощью. Видны следы направляющего воздействия — кто-то держал руку пишущего и помогал выводить буквы.
— То есть это подделка?
— Не совсем подделка, но и не самостоятельная подпись. Формально завещание можно признать недействительным по причине того, что завещатель не мог самостоятельно его подписать.
Елена облегчённо вздохнула. Значит, её подозрения подтвердились.
— Дальше суд. Дело будет рассматриваться через месяц. Ваш брат уже получил повестку, думаю, скоро с вами свяжется.
Алексей действительно позвонил уже на следующий день. Голос у него был злой и обиженный.
— Лена, ты что творишь? Зачем в суд подала?
— Затем, что ты меня обманул, Алёша. И отца обманул тоже.
— Я никого не обманывал! Папа сам решил оставить мне наследство!
— Сам? Или ты ему помог решить? И с подписью тоже помог?
Пауза. Длинная, тягостная пауза.
— Лена, ты не понимаешь… Он был очень слабый, еле держался. Я просто хотел, чтобы всё было оформлено правильно…
— Правильно — это когда человек сам решает, как распорядиться своим имуществом. А не когда сын приезжает с готовым завещанием и заставляет подписать.
— Я его не заставлял! Мы с ним разговаривали, он согласился…
— Алёша, прекрати врать. Я знаю, как всё было. Ты диктовал завещание по телефону, потом принёс готовое и помог отцу подписать. Это называется принуждением.
— Господи, Лена! Ну хорошо, был грех. Но я же не для себя старался! У меня жена, дети, кредиты… А у тебя что? Квартира своя, работа стабильная…
— Дело не в деньгах, Алёшка. Дело в том, что ты способен обмануть родного человека. И меня, и отца.
— Лена, давай не доводить до суда. Давай разделим всё поровну, и дело с концом.
— Поздно, Алёша. Теперь пусть суд решает.
После этого разговора Елена долго сидела на кухне и плакала. Не от обиды, не от злости — от жалости. К отцу, который умер в одиночестве. К себе, которая потеряла брата. И даже к Алексею, который оказался слабее, чем она думала.
Галина приехала к ней в тот же вечер с бутылкой вина и пакетом печенья.
— Ну что, подруга, держишься?
— Держусь. Только понимаешь, Галь… Я теперь одна совсем. Мама умерла, отец умер, брат… брат как будто умер тоже.
— Не говори глупости. У тебя дочь есть, внуки будут. А брат… может, одумается ещё.
— Не одумается. Такие вещи не прощаются.
Галина налила вина в два стакана.
— За правду, Ленка. Какой бы горькой она ни была.
— За правду, — согласилась Елена и выпила.
Зал суда оказался меньше, чем Елена представляла. Несколько рядов скамеек, стол судьи, место для секретаря. Она пришла за полчаса до начала заседания и сидела в первом ряду, нервно теребя ручку сумочки.
