— А бабушка уедет? — вдруг спросила она.
Виктор замер. Он не знал, что ответить. Галина Ивановна всё ещё была в гостевой, и он понятия не имел, о чём она думает. Но разговор с ней был неизбежен.
— Не знаю, солнышко, — честно сказал он. — Но я поговорю с ней. Обещаю.
Соня посмотрела на него с надеждой.
— Пап, я хочу, чтобы мама была счастлива. И ты тоже.
Виктор обнял дочь, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он понял, что этот разговор с матерью будет самым сложным в его жизни. Но он был готов. Ради Лены, ради Сони, ради их семьи. Но что скажет Галина Ивановна? Согласится ли она отступить? Или всё станет только хуже?
Виктор постучал в дверь гостевой комнаты, где уединилась Галина Ивановна. Тишина за дверью была такой густой, что он почти слышал, как бьётся его собственное сердце. После вчерашнего разговора мать почти не выходила, лишь мельком появлялась на кухне за чаем, избегая его взгляда. Виктор чувствовал, что этот разговор станет переломным — либо они найдут общий язык, либо всё рухнет.
— Мам, можно? — тихо спросил он, приоткрывая дверь.
Галина Ивановна сидела на краю кровати, глядя в окно. Её руки, обычно такие уверенные, нервно теребили край покрывала. Она выглядела непривычно маленькой, почти хрупкой, без своего обычного напора.
— Заходи, — сказала она, не оборачиваясь.
Виктор сел на стул напротив, чувствуя, как в горле пересыхает. Он репетировал этот разговор всю ночь, но теперь слова путались.
— Мам, нам надо поговорить, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — О том, что происходит. О Лене, о Соне, о нас.
Галина Ивановна повернулась к нему. Её глаза были красными, будто она плакала, и это потрясло Виктора. Он не видел мать плачущей с тех пор, как умер его отец.
— Я всё испортила, да? — тихо спросила она. — Ты теперь думаешь, что я враг вашей семье.
Виктор покачал головой.
— Нет, мам. Ты не враг. Ты моя мама, и я тебя люблю. Но… ты должна понять, что Лена на пределе. И Соня тоже. И я… я тоже виноват, что не замечал этого раньше.
Галина Ивановна вздохнула, её плечи опустились.
— Я думала, я помогаю, — сказала она, глядя на свои руки. — Приезжаю, готовлю, с Соней занимаюсь. Думала, Лена рада, что у неё есть поддержка. А она… она сбежала.
— Она не сбежала, — мягко поправил Виктор. — Она уехала, чтобы дать нам всем шанс разобраться. Мам, ты всегда была такой… сильной. Всегда всё решала за нас. И я привык, что так и должно быть. Но Лена — она другая. Ей нужно своё пространство. Ей нужно, чтобы её уважали. И мне… мне тоже это нужно.
Галина Ивановна посмотрела на сына, и в её взгляде мелькнула смесь обиды и понимания.
— Ты хочешь сказать, что я мешаю? — спросила она. — Что мне лучше уехать?
Виктор почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не хотел ранить мать, но и молчать больше не мог.
