Теперь, глядя на проплывающий за окном пейзаж, Лена пыталась собраться с мыслями. Она хотела верить Виктору. Хотела верить, что он действительно понял. Но ей нужно было больше, чем обещания. Ей нужно было видеть, что их дом снова станет их домом.
Когда Лена открыла дверь квартиры, её встретила непривычная тишина. Ни смеха детей, ни звона посуды, ни громких разговоров. Только Соня выбежала из своей комнаты, бросилась к ней и обняла так крепко, что Лена чуть не задохнулась.
— Мам! Ты вернулась! — Соня уткнулась ей в плечо, её голос дрожал от радости.
— Конечно, солнышко, — Лена погладила дочь по голове, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я же обещала.
Виктор появился в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. Его лицо осветилось улыбкой, но в глазах была тревога.
— Лен, — сказал он, делая шаг навстречу. — Я… я рад, что ты дома.
Лена кивнула, не отпуская Соню. Она заметила, что квартира выглядит непривычно чистой — посуда вымыта, игрушки убраны, даже диван в гостиной был аккуратно застелен.
— Где все? — спросила она, оглядываясь.
— Наташа с Олегом уехали утром, — ответил Виктор. — А мама… она хочет с тобой поговорить.
Лена напряглась. Она ожидала, что Галина Ивановна будет здесь, но мысль о разговоре всё равно пугала.
— Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Где она?
— На кухне, — Виктор кивнул в сторону двери. — Я буду рядом, если что.
Лена отпустила Соню, которая тут же убежала в свою комнату, и глубоко вдохнула. Она прошла на кухню, где Галина Ивановна сидела за столом, перед ней стояла чашка чая, от которой поднимался лёгкий пар.
— Леночка, — Галина Ивановна подняла взгляд, и Лена удивилась, увидев в её глазах не привычную уверенность, а неуверенность. — Садись, пожалуйста.
Лена села напротив, чувствуя, как сердце колотится. Она готовилась к обороне, к новым упрёкам, но Галина Ивановна заговорила первой.
— Я была не права, — сказала она тихо, глядя в свою чашку. — Я думала, что помогаю, что делаю для вас лучше. Но Витя… он заставил меня посмотреть на всё твоими глазами. И я поняла, что вела себя… неправильно.
Лена молчала, не веря своим ушам. Галина Ивановна, которая всегда знала, как «правильно», признаёт свою вину?
— Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя чужой, — продолжала свекровь. — Я привыкла, что семья — это когда все вместе, всё общее. Но я не подумала, что тебе это может быть тяжело. Прости меня, Леночка.
Лена почувствовала, как внутри что-то смягчается. Она ожидала чего угодно — оправданий, обвинений, но не этого.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я ценю, что вы это сказали. Но мне нужно, чтобы это не повторилось. Чтобы наш дом был нашим. Чтобы я могла быть хозяйкой, а не… обслугой.
Галина Ивановна кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке.
— Я поняла. И обещаю — больше никаких сюрпризов. Если захочу приехать — спрошу. И… я не буду вмешиваться. По крайней мере, постараюсь.
