Ирина смотрела то на мужа, то на детей. Она видела их сплоченность. Сплоченность против нее и ее родни. И в ее глазах что-то надломилось. Вся ее уверенность, вся ее правота рухнула в одно мгновение, разбившись о молчаливую поддержку детей.
Марк открыл входную дверь.
— Ваш поезд, Людмила Петровна, — сказал он ледяным тоном. — Отбывает.
Он смотрел, как его теща, вся побелевшая, с дрожащими руками, взялась за ручку чемодана. Как Катя, шмыгая носом, подхватила свою сумку. Как они, не говоря ни слова, вышли за порог.
Дверь закрылась не с грохотом, а с тихим, но окончательным щелчком.
Марк повернулся к Ирине. Она стояла посреди прихожей, маленькая и разбитая, глядя на закрытую дверь, за которой осталась вся ее прежняя жизнь.
