Лидия Петровна всё ещё не двигалась. Она смотрела на Игоря, и в её глазах плелась паутина старой ненависти и нового, жгучего стыда.
— Я… я твоя мать… — это была её последняя, жалкая попытка надавить.
— Была, — тихо ответил Игорь. В этом слове прозвучал такой окончательный приговор, что она вздрогнула и, наконец, отвернулась.
Они метались по дому, как тараканы, застигнутые внезапным светом. Собирали свои вещи, срывали с вешалок куртки, хватали недоеденные продукты с нашего стола. Мы с Игорем и Алиной стояли в дверях гостиной и молча наблюдали за этим позорным бегством. Мы не помогали и не мешали. Мы просто были свидетелями их краха.
Через сорок пять минут их машина, багажник которой был набит до отказа, стояла у калитки. Сергей завёл мотор. Оксана, не глядя на нас, втолкнула детей на заднее сиденье.
Лидия Петровна шла последней. Она медленно вышла из дома, неся свою дорогую сумку. Она прошла мимо нас, глядя прямо перед собой, высоко подняв голову, но каждый видел, что это жалкая бутафория.
На пороге она остановилась и обернулась. Её взгляд скользнул по мне, по Игорю, по притихшей Алине, которая крепко держалась за мою руку.
— Я вас проклинаю, — прошипела она. — Не будет вам ни счастья, ни покоя.
Я сделала шаг вперёд. Всё напряжение, весь страх и вся боль этих двух дней вылились в одну-единственную, кристально ясную фразу. Я сказала её спокойно, без злобы, но так, чтобы каждое слово врезалось в память навсегда.
— И запомните, это мой дом. Сюда вам дороги нет. Никогда.
Она не нашлась что ответить. Рывком повернулась и, пошатываясь, направилась к машине. Дверца захлопнулась. Внедорожник дёрнулся с места, резко развернулся, снова задев колесом мою клумбу, и с ревом умчался в сторону города, оставляя за собой облако пыли.
Мы стояли у калитки и смотрели вслед исчезающим огням. Воздух был наполнен запахом бензина и пыли, но для нас он пах свободой.
Игорь тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо. Его пальцы дрожали.
— Прощай, мама, — прошептал он в пустоту, и в этих словах было столько боли, облегчения и окончательности, что слёзы наконец вырвались наружу. Он плакал тихо, беззвучно, а я прижалась к его плечу, и мы стояли так, пока последний звук мотора не растворился в вечерней тишине.
