— Ну вот, опять за своё. Да не расстраивайся ты так. Тебе же в городе лучше.
Лидия Петровна встала из-за стола, подошла ко мне вплотную. Её глаза, холодные и безжалостные, буравили меня насквозь.
— Решение принято. Обсуждению не подлежит. Вещи соберёте и уедете. Сегодня. Понятно?
Я не ответила. Я не могла вымолвить ни слова. Я просто стояла, чувствуя, как по моим щекам катятся предательские слёзы. Они видели моё унижение, и в их глазах читалось удовлетворение.
Игорь пытался что-то сказать, что-то возразить, но его голос тонул в гуле их безразличных разговоров, которые они тут же возобновили, как только свекровь закончила свой ультиматум. Мы снова стали для них невидимками. Призраками в собственном доме, которым просто указали на дверь.
Взяв за руку онемевшего Игоря, я вышла из кухни. Мы побрели обратно в нашу маленькую комнату, где всё ещё спала Алина. За нами притворилась дверь, отсекая мир, который больше нам не принадлежал.
Дверь в нашу маленькую комнату закрылась, отсекая оглушающие звуки чужого быта. Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь заглушить гул в ушах и сдержать подступающие рыдания. За спиной я слышала тяжелое, прерывистое дыхание Игоря.
— Всё… Всё кончено, — прошептал он с надрывом. — Они вышвырнули нас, как старую мебель.
Я обернулась. Он стоял посреди комнаты, опустошенный, с пустым взглядом, устремленным в одну точку. Алина на диване тихо постанывала во сне, её детское личико было искажено тревогой. Видеть её такой было невыносимо больнее, чем слышать все оскорбления свекрови.
И в этот миг отчаяния, глядя на свою дочь, я почувствовала не ярость, а холодную, стальную решимость. Нет. Я не позволю им отобрать у неё этот дом. Я не позволю им сделать нас бездомными. Не позволю своему ребёнку расти с чувством, что его выгнали из собственного гнезда.
— Нет, — сказала я тихо, но так, что Игорь вздрогнул и поднял на меня взгляд. — Ничего не кончено. Они сказали, что будут доказывать свои права через суд. Значит, и мы будем бороться. Но для этого нужно оружие.
— Какое оружие? — с горькой усмешкой спросил он. — У нас ничего нет.
— Значит, надо искать лучше! — я резко подошла к заваленному папками шкафу. — Мы искали доказательства возврата денег. А надо искать их слабое место. Вспомни, Игорь! Твой дед, он же был человеком основательным, педантичным. Он всё записывал. Ты сам рассказывал!
Игорь смотрел на меня, словно не понимая.
— Его амбарные книги… старые тетради… Где они? Ты же говорил, что мама всё сюда перевезла, когда разбирала их старый дом после его смерти.
Эта мысль, словно искра, пронзила туман отчаяния. Игорь медленно кивнул.
— Да… Вроде бы… где-то на антресолях, в самой дальней коробке…
