Мы принялись за работу с новой энергией, отчаянной и сосредоточенной. Сняли с верхней полки несколько пыльных картонных коробок, доверху набитых старыми бумагами. Мы вывалили их содержимое на пол, создав хаотичный архив. Здесь были старые письма, открытки, школьные тетради Оксаны, какие-то технические паспорта на давно сломанную технику.
Пыль стояла столбом, щекотала в носу. Мы с Игорем, сидя на коленях друг напротив друга, молча перебирали кипы бумаг, листок за листком. Минуты растягивались в часы. Надежда снова начала угасать, уступая место усталости.
И вот мои пальцы наткнулись на толстую, в коленкоровом переплете, потрепанную тетрадь в клеточку. На обложке корявым, но твердым почерком было выведено: «Учет. 1998-2005».
— Игорь, смотри, — прошептала я.
Мы раскрыли её. Страницы были исписаны тем же почерком. Скрупулезно, до копейки, дед записывал все доходы и расходы своего небольшого хозяйства: «Продажа картофеля — 500 руб.», «Купил краски для забора — 150 руб.». Мы листали страницу за страницей, и сердце бешено колотилось в груди.
И тогда, почти в самом конце тетради, среди записей за 2005 год, мой взгляд упал на аккуратно обведенную рамку запись. Она была выведена с особой тщательностью.
«Пятнадцатого мая 2005 года. Выдал дочери своей, Лидии Ивановой, сумму в размере 350 000 (триста пятьдесят тысяч) рублей на приобретение ею квартиры в городе. Свидетель при передаче — сосед Петров Н. С. Прошу считать указанную сумму полной и окончательной выплатой её наследственной доли. Претензий к моему дальнейшему имуществу, включая земельный участок и домовладение, дочь Лидия не имеет.»
Ниже стояли две подписи: размашистая, уверенная — деда, и другая, более мелкая, которую я узнала, — подпись Лидии Петровны.
Я не могла дышать. Я перечитала эти строки еще раз, потом еще, не веря своим глазам.
— Игорь… — мой голос был тихим, хриплым шепотом. Я протянула ему тетрадь, тыча пальцем в ту самую запись. — Смотри…
Он взял тетрадь, его глаза пробежали по строчкам. Сначала с непониманием, потом с изумлением, и, наконец, с таким облегчением, что всё его тело обмякло. Он поднял на меня взгляд, полный слёз.
— Она… она уже получила своё наследство, — прошептал он, вдавливая слова. — И сама это подтвердила. Своей подписью.
Мы сидели на полу, среди разбросанных бумаг, и смотрели друг на друга. Всё ещё не смея поверить в эту находку. Эта простая, исписанная клетчатая тетрадь была тяжелее любого слитка золота. Она была нашим щитом и нашим мечом. Она была правдой, которую так тщательно пытались скрыть.
Игорь осторожно, как драгоценную реликвию, взял мою руку.
— Они играли с нами, не показывая все карты, — сказал он, и в его голосе впервые за двое суток зазвучала не растерянность, а твердость. — А теперь карты легли на стол. И все козыри — у нас.
Мы сидели на полу еще несколько минут, не в силах разомкнуть объятий. Тетрадь лежала между нами, как священный артефакт. Теперь нельзя было действовать сгоряча. Наш следующий шаг должен был быть безошибочным.
