Воздух в парке был пьянящим и свободным. Я вдыхала его полной грудью, стараясь вытереть из памяти утренние события. Катя бежала впереди, смеялась, качалась на качелях так высоко, как я давно уже не позволяла ей из-за вечной нехватки времени. Мы купили мороженое, покормили голубей. Я смотрела на свою дочь и думала, что ради этого света в ее глазах можно вытерпеть что угодно. Всего три дня.
Мы вернулись домой ровно через полтора часа. Я чувствовала себя отдохнувшей, почти умиротворенной. Возможно, все еще наладится. Возможно, мы как-то дотянем до конца визита, сохранив подобие мира.
Я только протянула руку к ключу, как сумка вдруг задрожала и заиграл разрывной рингтон. На экране горело имя «Свекровь». Я вздохнула. Наверное, что-то забыла или что-то нужно купить по дороге.
Я нажала на зеленую кнопку и только собралась сказать «алло», как в трубке ударил такой визгливый, пронзительный и полный неподдельной ярости голос, что я инстинктивно отдернула телефон от уха.
Эти слова прозвучали не как вопрос, а как обвинение. Как удар хлыстом.
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. А голос в трубке тем временем набирал силу, становясь все громче и визгливее.
— Моя семья уже час сидит голодная, а стол ещё не накрыт! Ты вообще о нас думаешь? Или только о своих глупых прогулках! Мы гости! Ты должна быть здесь, чтобы решать наши проблемы! Сейчас же возвращайся и не позорь меня!
Она кричала так, что микрофон хрипел. Катя, стоявшая рядом, испуганно прижалась к моей ноге, услышав искаженные крики из трубки.
Я молчала. Внутри у меня все оборвалось. Перегорело. Пропал всякий страх, всякая усталость, всякое желание угодить. Осталась только ледяная, кристальная пустота.
Ее семья. Сидит голодная. Должна быть здесь. Не позорь.
Каждое слово било точно в цель, но не ранило, а лишь укрепляло эту новую, странную твердость внутри.
— Ты меня слышишь?! — продолжала орать свекровь. — Я требую, чтобы ты немедленно…
Я не стала дослушивать. Я медленно, очень медленно опустила руку с телефоном и нажала на красную кнопку. Крик оборвался на полуслове. Наступила тишина.
Я стояла в тихом подъезде, глядя на темный экран телефона. Катя тихонько дернула меня за подол.
— Мама, что бабушка хотела? Она опять злится?
Я посмотрела на ее испуганное личико, на большие глаза, полные тревоги. И впервые за эти четыре дня моя улыбка стала по-настояшему спокойной.
— Ничего, солнышко. Больше — ничего.
Я взяла ее за руку, повернула ключ в замке и открыла дверь. Мы вошли в квартиру. Мое сердце билось ровно и громко. Война была объявлена. И на этот раз я была готова дать ответ.
Мы вошли в квартиру. Воздух в прихожей был густым и спертым, будто заряженным молчаливым ожиданием взрыва. Из гостиной доносились приглушенные голоса телевизора, но стоило мне сделать шаг, как они смолкли. Меня ждали.
