Во второй половине дня Людмила Петровна решила сменить тактику. Она вышла в гостиную с театрально-скорбным видом и уселась в кресло напротив меня.
— Алина, нам нужно поговорить по-хорошему, — начала она сладким, ядовитым голосом. — Я понимаю, ты устала. Но нельзя же быть такой жестокой. Мы же родные люди. Мы приехали к вам с миром, а ты устроила здесь какие-то баррикады. Дети плачут от голода.
— Дети плачут, потому что их родители не научили их уважать чужой труд и чужой дом, — спокойно ответила я, не отрываясь от книги. — И не могут приготовить им нормальную еду.
— Ты обвиняешь меня в плохом воспитании? Да я своего сына вырастила одна, на две работы вкалывала! А ты избаловала Максима, он теперь под каблуком и матери в обиду не может заступиться!
— Мама, хватит, — раздался из коридора твердый голос Максима. Он стоял и смотрел на нас. — Алина ни в чем меня не избаловала. Она создала нам с Катей дом. А вы этот дом разрушаете. И да, я на ее стороне. Потому что она права.
Людмила Петровна вскочила с кресла, ее лицо исказила обида.
— Ах так! Значит, я для тебя больше не мать? Значит, я одна тебя растила, ночью не спала, ради тебя на двух работах убивалась, а она, эта… приезжая, оказалась тебе роднее?
— Не упрощай, мама, — устало сказал Максим. — Речь не о том, кто роднее. Речь о простом уважении. Которого ты и Ольга напрочь лишены.
Он повернулся и ушел в спальню. Свекровь осталась стоять посреди гостиной, побежденная и одинокая. Ее манипуляции перестали работать. Ее сын впервые увидел ситуацию ее глазами и ужаснулся.
Вечером они устроили ответный ход. Пока я укладывала Катю, Ольга подошла к Максиму, который работал за ноутбуком.
— Макс, мне срочно нужны деньги, — заявила она без предисловий. — У Степана поднялась температура, нужны хорошие лекарства, а у нас с собой почти ничего нет.
Это была ложь. Я видеа их аптечку, там было все. Максим посмотрел на сестру усталыми глазами.
— Оля, я не банкомат. Оформи заказ в аптеке онлайн, я заберу его завтра по дороге с работы.
— Да мне сейчас нужно! — начала она капризным тоном, но Максим уже снова уткнулся в монитор, дав понять, что разговор окончен.
Ольга отступила, поняв, что и эта схема не сработала. Они проигрывали по всем фронтам. Их оружие — чувство вины, шантаж, манипуляции — разбивалось о нашу с Максимом сплоченность и молчаливое сопротивление.
Они пытались бороться, но войну они уже проиграли. Оставалось лишь ждать их капитуляции.
Наступило утро пятого дня. В квартире царила зловещая, выжидательная тишина. Даже дети, обычно носившиеся с криками по коридорам, сидели притихшие в гостевой комнате. Воздух был густым и тяжелым, словно перед грозой.
Мы с Максимом молча позавтракали. Он уже собрался на работу, но я заметила, как он медлит, поглядывая в сторону закрытой двери комнаты своих родственников. Он чувствовал то же, что и я — сегодня что-то должно было произойти.
