И это «что-то» случилось примерно через час после его ухода. Дверь в гостевую комнату распахнулась, и оттуда вышла Людмила Петровна. Она была уже одета в свое дорогое пальто, лицо ее было напудрено и выражало ледяное, надменное спокойствие. За ней, словно свита, вышли Ольга и Сергей, насупленные и молчаливые. Дети несли свои маленькие рюкзачки.
— Мы уезжаем, — объявила свекровь, не глядя на меня. Ее голос был ровным, без эмоций. — Нам здесь явно не рады. Мы не привыкли быть обузой и выслушивать оскорбления в свой адрес.
Я не стала ничего отвечать. Я просто стояла и смотрела на них, ожидая продолжения.
— Да, — фыркнула Ольга, подхватывая инициативу. — Лучше мы поедем в нормальный отель, где к гостям относятся с уважением, а не как к назойливым мухам. Хотя бы там нас накормят и не будут тыкать носом в каждую крошку.
Они принялись собирать свои разбросанные по прихожей вещи, громко хлопая дверцами шкафа и роняя shoes на пол. Это был их последний, жалкий спектакль, попытка уйти с громким хлопком, чтобы сохранить лицо.
Я молча наблюдала за этой суетой, прислонившись к косяку двери на кухню. Во мне не было ни злорадства, ни облегчения. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость.
Наконец, чемоданы были собраны. Людмила Петровна надела перчатки и повернулась ко мне. В ее глазах читалась неподдельная обида и непонимание.
— Передай моему сыну, — сказала она, растягивая слова, — что его мать уезжает от него непонятой и обиженной. Надеюсь, его новая семья сделает его счастливым.
Она развернулась и, не прощаясь, вышла за дверь. Ольга, проходя мимо, бросила:
— Кстати, твои дурацкие сырники были пересолены. Больше не старайся.
Сергей промолчал, лишь кивнул мне с каменным лицом. Дверь захлопнулась. Я осталась стоять одна в suddenly оглушительно тихой прихожей.
Я обошла квартиру. Гостиная, кухня, коридор — везде царил хаос. Следы их пребывания были повсюду: пятна на диване, крошки на полу, пустые упаковки от чая на столе. Но самое главное — тишина. Та самая, родная, уютная тишина моего дома, которую я так отчаянно пыталась отвоевать.
Я медленно прошла на балкон. Мурка, заслышав меня, жалобно мяукнула и потёрлась о ноги. Я взяла её на руки, прижала к себе тёплый, дрожащий комочек и распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух.
— Всё, Мурка, всё кончилось. Идём домой.
Вечером вернулся Максим. Он замер на пороге, оглядев прибранную, но s
хранящую следы в прихожую.
— Они… уехали? — тихо спросил он.
— Уехали, — кивнула я.
Он молча поставил портфель, снял обувь и прошел в гостиную. Он выглядел опустошенным. Я села рядом с ним на диван. Мы долго сидели молча, слушая тиканье часов и мерное мурлыканье кошки, свернувшейся клубком на своем законном месте.
— Прости, — наконец сказал он, не глядя на меня. — Я должен был остановить это раньше. Я видел, как тебе тяжело, но просто… закрывал на это глаза. Мне было проще сделать вид, что всё нормально.
Я посмотрела на его уставшее, осунувшееся лицо и положила свою руку на его.
