— Это брачный договор. Тот самый, который ты так легко подписал, даже не потрудившись прочитать. Здесь черным по белому написано, что квартира, купленная на мои деньги и оформленная на меня, является моей личной собственностью. Ты не имеешь на нее никаких прав.
Алексей побледнел. Он сделал шаг назад.
— Это… Это недействительно! Ты меня обманула!
— Нет, — она покачала головой. — Я предложила тебе подписать документ. Ты согласился. Твоя подпись заверена нотариусом. Все абсолютно законно.
Она положила следующий лист.
— Автомобиль, подаренный моими родителями, тоже записан на меня. По договору дарения.
— Все счета, на которые поступает моя зарплата, теперь только в моем распоряжении. Доступ закрыт. Навсегда.
Она отложила папку в сторону и посмотрела на него, наконец встав с дивана. Она казалась выше его в этот момент.
— Ты любил говорить, что семья — это главное. И я с тобой согласна. Но моя семья — это я и наша дочь. И я буду защищать ее и ее будущее. Даже от тебя.
Он стоял, опустив голову. Гнев испарился, оставив после себя леденящий ужас. Он все понял. Все до последней запятой.
— Марина… — его голос сорвался на шепот. — Прости… Я… Я был слеп. Я все верну! Я заставлю Сережку вернуть деньги! Мы все исправим!
— Нет, — это слово прозвучало как приговор. — Ничего исправлять уже не нужно. И возвращать ничего не надо.
Она сделала паузу, давая ему осознать всю глубину своего падения.
— Ты хотел помочь своей семье? Помоги. Беги к своей мамочке. Может, она тебя приютит. Ведь ты теперь свободен от нас, обузявших тебя. И совершенно свободен от денег.
Она повернулась и пошла к себе в комнату, к дочери, оставив его одного посреди гостиной, в полной, оглушительной тишине, из которой доносился лишь его собственный прерывистый, беспомощный вздох.
Из кухни робко послышался голос Лидии Петровны:
— Сыночек? Все хорошо? Она образумилась?
Но Алексей не ответил. Он не мог издать ни звука. Он просто стоял, глядя в пустоту, и впервые в жизни понимал, что значит — потерять все.
Прошло три месяца. Три долгих, серых месяца, растянувшихся как резина. Алексей жил в комнате своего детства. Обои с машинками, старый письменный стол, заваленный учебниками, которые мать так и не выбросила, — все здесь было прочно застыло в прошлом. Как и он сам.
Развод прошел быстро и тихо. Брачный договор сделал свое дело — делить им было нечего. Суд удовлетворил просьбу Марины оставить дочь с ней, даже не назначив психолого-педагогической экспертизы. Алиска осталась в своей комнате, в своей квартире, в своем мире. Его мира там больше не было.
Первые недели Лидия Петровна носилась с ним, как с писаной торбой. Готовила его любимые блюда, укутывала пледом, твердила, что «все наладится» и что «она тебя недостойна». Но постепенно ее забота стала приобретать привычный, удушающий характер.
— Сыночек, ты бы на работу устроился, а то сидишь без дела, — начала она ворчать за завтраком. — Деньги-то нужны. Коммуналку платить надо, на еду.
