— Без моего согласия? — перебила она его. Все тот же ровный, холодный тон. — Ты взял и перевел наши общие деньги, не сказав мне ни слова?
— А что мне было говорить? — он попытался перейти в наступление, почувствовав себя загнанным в угол. — Ты бы опять начала свою истерику! Ты не понимаешь, это же семья!
— Семья? — в ее голосе впервые дрогнули стальные нотки. — Это наша семья, Алексей! Я, ты, Алиска! Это ее будущее, наши планы, наш отдых, который ей нужен! А твой брат… твой брат — взрослый, непутевый мужчина, который уже третий раз «начинает бизнес»! Ты хоть бизнес-план видел? Хоть один документ?
— Зачем? — он развел руками, искренне не понимая. — Я ему верю! Мама сказала…
— Мама сказала! — это прозвучало как хлопок. Марина сделала шаг к нему. — Мама сказала отдать наши деньги — ты отдал! Мама сказала, что я плохая жена — ты поверил! Ты когда-нибудь включал свою голову? Ты вообще понимаешь, что ты сделал?
Ее голос наконец сорвался, в нем заплескалась боль и годами копившееся унижение.
— Я не истеричка! Я — твоя жена! Я имею право голоса в том, как мы тратим наши общие деньги! А ты поступил со мной как с пустым местом! Ты предал меня и доверие нашей семьи!
Алексей сжался. Ему было неприятно, стыдно, но признавать свою ошибку он не хотел. Ему было проще обвинить ее.
— Хватит орать! Успокойся! Ты себя странно ведешь! Из-за каких-то денег раздула трагедию! Моя мать желает нам только добра, а ты… ты просто жадина!
Марина отшатнулась, словно он ее ударил. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них медленно угасала последняя надежда.
— Жадина? — она прошептала. — Я жадина? Мы год отказывали себе во всем, я не покупала себе новое пальто, мы экономили на всем, чтобы накопить! А ты за один день подарил все это человеку, который их прокурит! И я — жадина?
Она медленно покачала головой. Вся злость, вся боль вдруг ушли, оставив после себя лишь ледяную, кристально чистую пустоту.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я все поняла.
Она повернулась и вышла из спальни, оставив его одного. Алексей стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Он ждал скандала, истерики — чего-то такого, что позволило бы ему почувствовать себя правым. Но это ледяное спокойствие было страшнее любого крика.
Он слышал, как в гостиной мать повысила голос на что-то по телевизору. Звук был таким знакомым, таким привычным. Он глубоко вздохнул и потянулся к ручке двери. Было проще выйти к маме. К ней, где все было просто и понятно, где его всегда хвалили и всегда считали правым.
Где не нужно было думать о том, что только что разбилось на тысячи осколков.
Тишина, которая воцарилась в доме после разговора, была иной. Прежняя, напряженная, сменилась на звенящую и решительную. Марина больше не ходила с опущенной головой. Ее взгляд, прежде уставший и обиженный, стал собранным и острым. Она действовала как шпион на вражеской территории — тихо, точно, без лишних движений.
