Алексей молча кивал. Он пытался устроиться. Но его резюме, которое он рассылал, не вызывало интереса. Он выпал из обоймы, его профессиональные навыки за три месяца простоя начали ржаветь. А главное — из него ушла уверенность. Та самая, пусть и ложная, уверенность «кормильца», которую так лелеяла его мать.
Однажды вечером он набрался духу и позвонил брату.
— Сереж, привет. Как дела? С бизнесом как?
— А, братан! — в трубке звучали гулкие голоса и музыка. — Да пока в процессе, все медленно. Место оказалось так себе, клиентов мало. Деньги, в общем, пока в трубу. Но я не унываю! Ищешь новое?
— Да вот… Туго как-то, — признался Алексей. — Слушай, а ты не мог бы… Хотя бы часть… Я бы хоть маме помог, она все на мне…
— Ой, брат, — голос Сергея сразу стал деловым и сухим. — Ты же в курсе, бизнес — риски. Сам говорил. Как раскручусь — обязательно верну. А маме ты уж как-нибудь сам помоги. Ты же мужчина!
Раздались короткие гудки. Алексей сидел с телефоном в руке и смотрел в стену, украшенную его детскими грамотами за спортивные достижения. «Чемпион». Какое смешное слово.
Лидия Петровна, подслушав разговор, вошла в комнату.
— Ну что он сказал? Возвращает?
— Нет, мам. Не возвращает.
— Ах он негодяй! — всплеснула она руками. — Я же ему говорила, надо было брать не то помещение! А ты почему так с ним мягко разговаривал? Надо было потребовать! Надавить!
— Мам, — устало произнес Алексей. — Я не могу на него давить. У него нет денег.
— Как это нет? Ты ему триста тысяч отдал! Он их должен был приумножить! Он же обязан! — ее голос снова стал визгливым и требовательным. — Это твоя вина! Надо было больше контролировать! Вот видишь, без моего надзора у вас все разваливается!
Он смотрел на нее — на ее разгневанное, осунувшееся лицо, на пальцы, нервно теребящие край фартука. И вдруг он все увидел с совершенной, пугающей ясностью. Она не желала ему добра. Она желала, чтобы он навсегда остался тут, в этой комнате, ее маленьким сыночком, которым можно командовать, которого можно винить во всех своих неудачах и который всегда будет под рукой.
Ее любовь была цепью. И он добровольно надел ее на себя, прогнав ту, чья любовь была поддержкой.
Он встал и подошел к окну. На улице шел мелкий, противный дождь. Во дворе женщина под зонтом крепко держала за руку маленькую девочку в ярком желтом дождевике. Они смеялись, спеша к подъезду. К своему дому.
Он представил, как Марина заваривает Алиске какао, как они садятся рисовать. Там тепло, уютно и пахнет печеньем. Там нет места для него. Он сам сделал этот выбор. Не в тот момент, когда подписал договор. Гораздо раньше. Сотнями маленьких предательств, тысячью молчаливых согласий с матерью.
Он достал телефон. Его пальцы сами нашли номер Марины в списке контактов. Он долго смотрел на экран, на ее имя, на фотографию, где они вместе смеются, обнявшись, на каком-то курорте, кажущемся теперь раем.
Он нажал кнопку вызова. Сердце заколотилось где-то в горле. Он услышал длинные гудки. Один. Два.
