Они пришли на следующий день. Без звонка, как в тот раз. Резкий, наглый звонок в дверь, от которого у меня ёкнуло сердце, но уже не от страха, а от готовности к бою.
Максим посмотрел на меня. Я кивнула. Он пошёл открывать.
В дверях снова стояла Людмила Петровна. Одна. Без своего юриста. Видимо, решила, что достаточно одного её напора. Её лицо было вытянуто от злости и непоколебимой уверенности в своей правоте.
— Ну что, обдумали моё предложение? — без предисловий бросила она, проходя в прихожую и снимая пальто, как будто её ждали. — Время не терпит. Ирина очень нервничает.
Она прошла в гостиную и уселась на своё привычное место на диване, ожидая, что мы с Максимом смиренно устроимся напротив.
Мы остались стоять. Я сложила руки на груди, чувствуя в кармане зажатый, как талисман, листок с памяткой от адвоката.
— Людмила Петровна, — начала я, и голос мой прозвучал на удивление ровно и твёрдо. — Мой ответ остаётся прежним. Нет. Я не собираюсь продавать свою квартиру.
Она фыркнула, будто услышала нечто смехотворное.
— Алина, хватит этих детских капризов. Речь идёт не о тебе одной. Мы уже всё обсудили.
— Нет, — перебил её Максим. Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Обсудили вы. А мы посоветовались с юристом. С настоящим.
Лицо свекрови дрогнуло. Она не ожидала такого.
— С каким ещё юристом? Что за глупости? У нас есть Артем Сергеевич…
— Ваш Артем Сергеевич, — чётко, почти дословно цитируя Елену Викторовну, сказала я, — либо крайне некомпетентен, либо сознательно вводит вас в заблуждение. Требование продать мою добрачную собственность, полученную по договору дарения, незаконно. Это прописано в статье 36 Семейного кодекса. Никаких шансов оспорить это у вас нет.
Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза. В них мелькнуло сначала недоумение, а потом — яростное недоверие.
— Ты мне законы цитируешь? — она ядовито усмехнулась. — Выдумываешь что-то…
— Это не выдумки, мама, — холодно сказал Максим. — Мы были у адвоката. Всё проверено. Твои требования — это чистой воды вымогательство. И распространение клеветы о Алине в семейных чатах и среди знакомых — это уголовно наказуемое деяние.
Слово «вымогательство» и «клевета» подействовали на неё как удар хлыстом. Она побледнела, а затем губы её исказила злая гримаса.
— Что?! Вымогательство? Да как ты смеешь так говорить с матерью! Я для вашего же блага! Для семьи! А вы тут вдвоём против меня… против родной крови… — её голос сорвался на крик. — Максим! Немедленно образумись! Скажи этой жадной эгоистке, чтобы она прекратила нести чушь!
Она встала, тыча пальцем в его direction, вся трясясь от ярости.
— Она тебя в чём-то убедила, оплела? Ты выбираешь её против родной матери и сестры? Ты предатель!
Максим не отвёл взгляда. Он выпрямился во весь рост, и впервые я увидела, как он выглядит, когда по-настоящему взрослеет.
