— Нет, мама. Это ты предатель. Ты предаешь самые простые понятия о добре и зле, о порядочности. Ты пытаешься разрушить мою семью, чтобы решить проблемы Иры. Мой выбор сделан. Я — на стороне жены. На стороне закона. И на стороне здравого смысла.
Он сделал шаг вперёд.
— Наш разговор окончен. Алина сказала своё окончательное решение. Нет. И точка. Если вы или ваш юрист попробуете ещё раз повторить эти незаконные требования, наше следующее общение будет происходить в полиции. Со всеми собранными доказательствами вашей клеветы и давления.
Он указал рукой на дверь.
— А сейчас — уходите. И не приходите сюда больше без приглашения.
Людмила Петровна стояла несколько секунд, абсолютно белая, с широко раскрытыми глазами. Она не ожидала такого тотального поражения. Она привыкла к тому, что все пляшут под её дудку. А сейчас её сын, её собственная кровь, выставил её за дверь.
Её лицо исказилось от ненависти. Она посмотрела на меня таким взглядом, будто хотела испепелить.
— Хорошо, — прошипела она. — Хорошо. Помяните моё слово. Вы оба пожалеете. Ты останешься одна, Алина. Одна со своей злостью и своей квартирой. А ты, — она ткнула пальцем в Максима, — ты потеряешь всё. Всё!
Она резко развернулась, схватила своё пальто и, не одеваясь, выскочила в подъезд. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла в серванте.
В квартире воцарилась тишина. Мы стояли с Максимом посреди гостиной, слушая, как затихают её шаги на лестничной клетке.
Я выдохнула. Руки у меня дрожали, но на душе было непривычно легко и пусто, будто после грозы.
Он подошёл ко мне и обнял. Крепко, по-настоящему.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что не сделал этого раньше.
Я прижалась к его груди и закрыла глаза. Битва была выиграна. Но война, я знала, ещё не была закончена. Однако теперь мы сражались вместе.
