В этот момент зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и помрачнел.
— Мама… — пробормотал он и, прежде чем я успела что-то сказать, нажал на ответ.
— Да, мам, я слушаю… — он отошел в сторону, но я все слышала.
Голос Людмилы Петровны в трубке звучал громко и слезливо, на грани истерики.
— Максим, сынок, ты только что видел! Ты видел, как она на меня набросилась! Я же из лучших побуждений! Я для семьи! А она меня чуть ли не вышвырнула! И этот ультиматум! Она же меня в гроб сведет! Или хочет, чтобы я внука в приюте увидела? Ты должен на нее повлиять! Она твоя жена! Объясни ей, что так с родными не поступают!
Максим молчал, сжав переносицу пальцами.
— Мама, успокойся, пожалуйста. Здесь нужно время. Все слишком резко.
— Какого времени? Времени нет! — голос в трубке взвизгнул. — Ирина уже на четвертом месяце! Она каждый день плачет! У нее нервный срыв! Если ты сейчас не проявишь твердость, Максим, ты потом всю жизнь будешь жалеть! Ты потеряешь сестру! И мать! Мы для тебя больше не семья? Скажи ей! Скажи своей жене, что она уничтожает нашу семью!
Я не выдержала. Я выхватила телефон из его руки.
— Людмила Петровна, — сказала я ледяным тоном, в котором сама себя не узнала. — Ваши манипуляции на мужа не подействуют. Мой ответ — нет. Слышите? Нет. И точка. Не звоните больше сюда с этим.
В трубке на секунду воцарилась тишина, а потом раздался новый, уже совсем змеиный шипящий голос.
— Ах вот как? Ну хорошо, Алина. Хорошо. Ты выбрала свой путь. Но помни, ты останешься одна. Одна со своей жадностью. Максим тебя такого монстра долго терпеть не будет. И тогда посмотрим, как ты будешь радоваться своей драгоценной квартирке в полном одиночестве.
Щелчок. Она бросила трубку.
Я протянула телефон Максиму. Он взял его, не глядя на меня. В его глазах читался ужас перед тем, что произошло, и перед тем, что ждало впереди.
— Ты слышала? — тихо спросил он. — Она сказала, что я потеряю их.
— А ты слышал, что она сказала про меня? — ответила я. — Что я монстр. Что я останусь одна. Твоя мама только что открыто пожелала нам развода. Ради денег. Ради идеи отнять у меня мой дом.
Я посмотрела на него, и вдруг вся злость ушла, сменилась ледяной, тошнотворной пустотой.
— И ты знаешь, что самое ужасное? Что ты до сих пор не сказал мне: «Алина, они не правы. Это твоя квартира, и мы ее продавать не будем». Ты до сих пор ищешь компромисс с теми, кто хочет меня уничтожить.
Я повернулась и вышла из гостиной в спальню, притворив за собой дверь. Мне нужно было остаться одной. Потому что я поняла — битва была не только со свекровью. Она была здесь, в этих стенах. И я не знала, на чьей стороне мой муж.
Я сидела на краю кровати, уставившись в темноту за окном. За тонкой дверью было тихо. Слишком тихо. Я слышала, как Максим ходит по гостиной, заваривает чай. Звон ложки о кружку резал слух. Каждый звук был громким и неестественным, подчеркивая тяжесть того, что только что произошло.
