Сердце ныло от боли и предательства. Не от наглости свекрови — я почти ожидала от нее чего-то подобного. А от него. От его молчания. От его растерянности. От того, что в самый критический момент он не встал стеной между мной и этим безумием, а начал искать «компромисс».
Дверь скрипнула. Он стоял на пороге, держа в руках две кружки.
— Я заварил чай… ромашковый. Он успокаивает, — он произнес это тихо, почти виновато.
Я не обернулась. Молчание было моим ответом.
Он осторожно поставил кружку на тумбочку рядом со мной и сел на кровать с другой стороны, оставив между нами пропасть в полметра. Она казалась мне шириной.
— Алина, давай поговорим. Нормально, без криков.
— Я не кричала, — холодно ответила я. — Кричала твоя мама. А я просто сказала «нет». Или теперь мне нельзя и этого?
— Не надо вот так. Я понимаю, ты в шоке. Я тоже. Но давай попробуем взглянуть на ситуацию с другой стороны.
Я наконец повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось уставшим и потерянным.
— С какой стороны, Максим? Со стороны, где моя квартира вдруг перестает быть моей? Со стороны, где мои чувства и мое право на собственный дом ничего не значат? Или со стороны твоей сестры, которая, как всегда, устроила себе драму, а теперь все должны за нее расхлебывать?
— Она не устраивала! Она забеременела! От негодяя! Она жертва! — в его голосе прорвалось раздражение.
— Она взрослая женщина! — не выдержала я. — Ей тридцать лет, а не шестнадцать! Она постоянно влипает в истории, а потом за нее решают проблемы все вокруг! И теперь самая грандиозная проблема — это я и моя жилплощадь!
— Речь о ребенке! О моем племяннике! — он повысил голос. — Ты вообще слышишь себя? Ты говоришь о каком-то ремонте и шторах, когда речь о том, где будет жить беззащитный ребенок!
Меня будто окатили ледяной водой. Он использовал ее же аргумент. Самый грязный и манипулятивный.
— Не смей, — прошептала я, чувствуя, как снова подступают слезы. — Не смей ставить мне это в вину. Я не виновата, что твоя сетра не предохранялась с первым встречным! И почему это должно стать моей проблемой ценой потери моего дома?
— Потому что мы семья! — он вскочил с кровати. — Семья помогает в беде! А ты ведешь себя как… как расчетливая эгоистка!
Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Он сразу понял, что зашел слишком далеко, но назад пути не было.
Я медленно поднялась с кровати. Глаза были сухими. Вся боль словно превратилась в лед.
— Расчетливая эгоистка. Хорошо. Я все поняла. Давай тогда начистоту. Ты действительно считаешь, что я должна продать квартиру, которую мне подарили мои умершие родители, чтобы твоя сестра могла купить себе новую? Ты считаешь это справедливым?
Он отвернулся, снова потер лицо ладонью.
— Я не знаю, что справедливо! — в его голосе слышалась настоящая мука. — Я разрываюсь между вами! Ты — моя жена. А они — моя мать и сестра. Я не могу их просто бросить!
